Ребенок не по контракту (вторая часть) - Ксения Богда

— Как сможете, я на месте буду до семи вечера.

— Х-хорошо.

Врач прощается и отключается, оставляя меня с колотящимся сердцем. Я стараюсь не впадать в панику, но ведь... если все хорошо с малышом, мне бы об этом сказали сразу и не просили приехать.

Значит... Сглатываю. Значит, что-то все же нашли.

И от одной этой мысли мне хочется завыть. Каждую клеточку пронзает паника и липкий страх. Кожа покрывается холодным потом.

Что же там?...

В этот момент мне становится так тоскливо, что я снова одна в трудную минуту. А ведь я уже успела привыкнуть к тому, что Ян рядом и поддерживает.

А теперь... теперь мне тяжело признавать, что этого не будет.

Стряхиваю с себя невеселые мысли и сосредотачиваюсь на своем малыше.

Никитка с удовольствием грызет резиновую уточку. С улыбкой забираю у него её и вручаю грызунки.

— Вот, малыш, почеши десенки.

Целую Никитку, а в горле разрастается ком. От невыплаканных слез. Но я отдаю себе отчет в том, что мои слезы могу напугать моего сынишку, и приходится глотать слюну, только бы не пролить ни одной слезинки.

— Нам снова с тобой нужно поехать в больничку, Никитка. Надеюсь, что там нам ничего плохого не скажут — а это я уже произношу шепотом.

Скорее, для себя, чтобы успокоить колотящееся сердце.

Сынишка только смотрит своими синими глазками на меня и улыбается. Боже, как же это все горько и тяжело.

Но чем дальше я оттягиваю момент разговора с врачом, тем тяжелее мне становится морально. Нужно собраться с мыслями и покончить с этим.

Буду решать проблемы по мере поступления. А в том, что я все смогу решить, у меня не должно быть и сомнений. Ради своего малыша я пойду на что угодно. Даже пожертвую собой.

Но все же во мне теплится надежда, что мне не придется это делать и все будет не так серьезно, как мне нарисовала моя фантазия.

Делаю несколько вдохов и выдохов. Собираюсь сама и одеваю сынишку, попутно обцеловывая каждый участочек его крохотного тела.

Он такой сладкий и любимый, что иногда я переживаю, как бы мое сердце не лопнуло от переполняющих его чувств.

До того, как я стала матерью, для меня было дико, что одна кроха может вызывать такую бурю эмоций. Но потом в моей жизни появился Никитка, и теперь мне кажется, что, как бы сильно я его ни любила, эта любовь только растет.

— Ну что, малыш. Готов?

Пристегиваю его к себе и натягиваю шапочку. Вручаю пустышку, ободряюще улыбаюсь.

Такси довозит нас до клиники. Выходим. Даю себе парочку минут, чтобы просто подышать воздухом и привести скачущие мысли в порядок. Обрести равновесие. И ‘только ощутив под ногами твердую почву, иду к входу.

Поднимаемся к нашему лечащему врачу. Нас тут же приглашают войти.

Врач осматривает Никиту, убеждается, что он сейчас в порядке. Садится за стол, указывает мне на стул, напротив. Складывает руки, сцепляя пальцы в замок. Тишину кабинета пронзает его тяжелый вздох. От которого у меня под ногами пол начинает шататься.

— Что-то серьезное, да, доктор?

Он опускает голову. Я же начинаю быстро моргать, потому что снова в горле комок, в груди леденящий страх.

— Алевтина, я не буду долго ходить вокруг да около, — врач смотрит на Никитку и улыбается, но улыбка очень грустная, — мы обнаружили причину ослабленного иммунитета и повышенной температуры тела.

— И что это?

Встречаюсь взглядом с врачом. Он сжимает кулаки, вдыхает, как будто перед прыжком на глубину.

— У Никиты серьезное генетическое заболевание.

В ушах взрывается. Сердце перестает биться, а перед глазами все становится мутным. Я цепляюсь за стол, чтобы не упасть вместе с Никиткой.

— Что?

— Генетическое заболевание. Такое бывает. Это может передаваться по любой линии.

Поднимаю на врача глаза, но не могу разобрать черты лица. Зрение теряет четкость. Ощущение, как будто я на грани обморока.

— Алевтина, вам нехорошо?

Киваю.

— Можно воды? — голос садится и превращается в слабый хрип.

Никитка поднимает на меня глазки. Я не вижу этого взгляда... чувствую. И я всхлипываю. Сынишка вздрагивает, но я крепче прижимаю его к себе.

— Вот, возьмите.

Врач вкладывает мне в руку прохладный стакан. Делаю жадный глоток. Зрение проясняется, в ушах прекращается непонятный шум.

— Благодарю.

'Опускаю глаза на сынишку, улыбаюсь сквозь слезы.

— Не бойся, малыш. Мама просто захотела пить.

Да кого я обманываю?

— Алевтина, — врач снова садится на свое место и ждет, пока я обращу на него внимание, — это все решаемо.

Он делает руки домиком и подается вперед.

— Это лечится, и это не приговор для ребенка.

— Сколько нужно?

Голова срабатывает безотказно. Недаром я работаю с компьютерами. Мой мозг сам как компьютер.

Но врач качает головой.

— Туг, скорее, будет не в деньгах проблема.

Сглатываю.

—А в чем?

— В доноре.

Мои глаза лезут из орбит.

— В доноре? Ему нужно что-то пересаживать?

Боже, у меня в голове не укладывается, как это может происходить с такой крохой, как мой ребенок. И почему это происходит с моим ребенком?

Да почему это вообще может происходить с любым человеком?

— Ему нужно переливание крови

Киваю.

— Так я могу. Я готова, доктор.

— К сожалению, ваша не подойдет. Нужна, как и у Никиты, третья положительная. А у вас вторая.

— А де же? А как же…

Открываю рот, но больше не могу ничего говорить.

Снова делаю глоток воды. Мне нужно найти в себе силы и довести этот разговор до логического завершения. Узнать все нюансы. Ради моего малыша. Сейчас его жизнь зависит от моего умения брать себя в руки.

Ему никто, кроме меня, не поможет.

— К сожалению, у нас нет достаточного количества доноров с такой кровью. Да и времени не так много. Самое простое — это сделать переливание от его биологического отца. Это самый быстрый вариант. Потому что так высока вероятность, что кровь нормально усвоится.

От отца... биологического.

— Но...

Хочу уже сказать, что у Никитки нет отца, но разве это волнует доктора? Он озвучил нюансы.

— А если не отец?

Врач пожимает плечами.

— Тогда хотя бы человек с такой же группой. Это важно.

Сбивчиво перебираю в голове всех знакомых и их группы крови. У мамы с сестрой — первая.

На этом