Сказки с базаров - Амина Шах
«Вот, Абдул Рахим, это твой сын», – сказала она и гордо протянула ему маленький сверток.
Он принял ребенка на руки и вперился в его личико, с переполнившим его через край сердечным чувством. Маленький отпрыск смертного рода отвечал ему пристальным немигающим взглядом.
Он молчал, но его жена не молчала. «Муж мой, – голосом, который звучал торжеством, тихо проговорила она, – позволь, я напомню тебе, ты забыл сказать «я помню». Засим, я по праву требую серебряное ожерелье, которое я, наконец, выиграла!»
Абдул Рахим так был рад, что вовсе даже не возражал, но они с женой решили, что теперь, когда у них появился ребенок, им будет уже не до глупых игр. И пока Билкис качала младенца в колыбели орехового дерева, она всё же сделала Абдул Рахиму красивую шитую шелком жилетку.
Дочь торговца коврами и змея
Жил однажды в Кабуле один торговец коврами, звавшийся Абдул Салам, со своей женой и дочерью Нилуфер. Когда Нилуфер было лет семь отроду, ее мать заболела и умерла.
Поскольку Нилуфер была единственное дитя и она напоминала ему жену, Абдул Салам баловал ее, как только возможно. Вечно он покупал ей красивые вещицы и потакал малейшим ее капризам. Прислуга в доме устала ей угождать и всё больше и больше ее предоставляла ее собственным ухищрениям. Всё это продолжалось до той поры, пока однажды ночью, когда никого из челяди не было дома, а все они ушли на свадебный пир, в дом залезли воры и снесли всё, что имелось ценного. Поскольку челядь так и не вернулась, торговец подозревал, что они были в стачке с ворами.
Нилуфер и ее отец остались одни-одинешеньки в пустом, по сути дела, доме. Абдул Салам долго думал и наконец надумал отправиться к своему брату в Кандагар, не одолжит ли тот ему достаточно денег, чтобы снова купить товара, или не даст ли ковров на продажу, поскольку он был слишком горд, чтобы обратиться за помощью к своим друзьям в Кабуле. Прежде чем ехать, он попросил соседей присматривать за Нилуфер то недолгое время, пока он не вернется из своей поездки, и отдал им половину тех денег, что у него оставались, ей на пропитание.
Нилуфер, естественно, стало очень грустно и одиноко, когда отец отбыл, поскольку теперь стало некому ее баловать. После того, что она была зеницей отцовского ока, она стала бедной и лишней. Поначалу женщина, жившая по соседству, кормила ее, как и своих собственных детей, но потом, как стали выходить деньги, оставленные Абдул Саламом, она держала ее всё больше впроголодь.
Другие дети стали ее дразнить, говоря, что ее отец никогда не вернется. Каждый день смотрела она из садовых ворот, не идет ли по дороге ее отец, но он всё не шел. По ночам она плакала, пока не смаривал сон, и спрашивала себя, увидит ли она его когда-нибудь и любил ли он ее когда-нибудь вообще.
Однажды она решила убежать и отправиться на поиски отца. Взяв холщевый мешок, она набила его грецкими орехами с большого дерева в их саду, где она, бывало, так весело играла, и до рассвета ушла в дорогу. Она шла и шла и, когда встало солнце, присела у ручейка. Умыв лицо и руки, она попила вкусной воды и съела несколько грецких орехов. Солнце пекло всё сильней и сильней, и у нее болели ноги, но она снова пустилась в путь. Навстречу ей попадались люди, едущие в Кабул, верхом или во главе каравана вьючных верблюдов, но они не обращали на нее никакого внимания.
Двое мальчишек-кочевников оказались около нее, с мешком, внутри которого что-то извивалось. Со смехом и криками, как обычно делают дети, они перекинули мешок через ветку дерева и раз-другой дали по нему палкой. Потом, так и не заметив Нилуфер, они убежали, прыгая и гикая, вслед за козами. Нилуфер гадала, что же такое может быть в этом мешке, который судорожно раскачивался и извивался. Она боялась, что в нем полным-полно бесенят, и в ужасе не решалась и близко к нему подходить. Только она собралась бежать со всех ног, как из мешка раздался диковинный голос, взывавший к ней: «Спаси меня, спаси! Развяжи мешок и освободи меня, и будешь вознаграждена! Я вижу тебя в прореху, о девочка. Прошу тебя, помоги! Развяжи мешок!»
Встав на цыпочки и потащив мешок на себя, она кое-как сумела снять его с ветки и развязала шнурок, стягивавший горловину. Оттуда выскользнула, переливаясь своим долгим телом, покрытая избура-зеленой сверкающей чешуей змея. Она поблескивала своими черными глазками и сновала раздвоенным кончиком своего языка.
«Как это так, что ты умеешь говорить? Надеюсь, ты меня не укусишь!» – вскричала Нилуфер боязливо.
«Нет, нет, о дитя, – отвечала змея, – конечно же, я не причиню тебе никакого вреда! Я обещала вознаградить тебя и сдержу свое слово. Скажи мне, чего ты желаешь, и оно твое».
Нилуфер отвечала, дескать, всё, чего она хочет, это гранат и чашку сладкого шербета из сока тутовника. В мгновенье ока, в одной руке она держала гранат, в другой – чашку восхитительного щербета. В изумленье смотрела она на змею. Змея свилась в кольцо на земле перед ней, снуя своим язычком в лучах солнца. Выпив щербет до последней капли, она признательно очистила гранат и, впиваясь в сочные зерна, поблагодарила змею.
«Куда ты держишь путь?» – осведомилась змея, и она поведала ей свою историю, как убежала из дома соседки, чтобы попытаться найти отца.
«Но разве он не сказал, чтобы ты дожидалась, пока он не вернется? Что он подумает, если придет домой и не найдет тебя там, где ты должна быть?» – сказала змея, глядя своим блёстким немигающим взглядом.
«Я не могу больше ждать. Я знаю, что найду его по дороге в Кандагар», – отвечала Нилуфер
