Сказки с базаров - Амина Шах
Король уселся в ожидании, когда его распоряжение будет выполнено, осторожной руку поглаживая себе бороду, дабы скрыть улыбку, игравшую у него на губах.
Из-за резных экранов и ширм гарема королева в отчаянье наблюдала за происходившим. Она поняла, что потеряет жемчужину ровно тогда, когда ее уже было рукой достать. Потянувшись шитой золотом пампушей, она побила рабыню Замину, которая придумала всю эту дурацкую затею, и сидела, кусая себе царственные губки. Что ей делать, чтобы спасти жемчужину от уничтожения? Она видела, как трясущийся от старости лекарь приковылял назад со ступкой и пестиком, видела, как сильной недрожащей рукой Бабар Шах бросил что-то белое и сияющее в мраморную плошку, видела сосредоточенную поглощенность супруга ее тем, что он делал, неумолимо сокрушая и стирая жемчужину в пыль. Довольный, наконец, результатом, он крикнул подать ему хрустальный фиал, высыпав в который порошок, он влил туда молока и медленно всё размешал. Послав слугу за царственной госпожой, он собственноручно поднес ей фиал.
«Ну вот, выпей, о моя дорогая, и пусть твое здоровье скорее идет на поправку, да поможет нам в этом Аллах». Он улыбнулся, когда королева, не то смеясь, не то плача, проглотила микстуру. Затем, не поднимая от пола глаз, она медленно возвратилась в гарем.
По прошествии часа Бабар Шах зашел к ней. Она лежала на своем ложе, бледная и грустная, и он поднес ее холодные ручки к своим губам. «Твои жаркие щеки снова лилейно-бледны, как белые лилии, о моя любовь – лекарство с изрядной быстротой изгнало твой недуг», – проговорил он негромко. Она издавала стенания, и не знала куда спрятать глаза, тогда уж он рассмеялся. «То, что ты выпила, о моя милая, был всего лишь толченый миндаль, отнюдь не жемчужина Бахрейна. Посмотри, вот он, этот перл красоты, которого ты так домогалась. Возьми его от меня в подарок и дай мне снова увидеть твою улыбку. Оправь жемчужину так, как будет тебе угодно, о ты, которая сама перл из перлов!»
Скрытое сокровище ифрита
В Афганистане зимы долгие и суровые, и снег выпадает в конце октября и лежит до начала марта. Тогда-то великолепные снежные леопарды гор и наслаждаются жизнью в пустынных отрогах. Им тепло в их шубах густого, изжелта-белого пятнистого меха, и добыча легко достается таким ловким охотникам, как они. Они роскошествуют, как короли, всю холодную неприветливую зимнюю пору.
Давным-давно, в один прекрасный день, когда снег толстым слоем лежал на земле и ледяные сосульки свешивались с деревьев, охотник на леопардов, звавшийся по имени Хайдар, бесшумно пробирался сквозь чащу у подножья горы, идя по следу великолепного зверя, которого он немало часов выслеживал. Он был один из самых смелых и ловких охотников всего Богоданного Королевства. Его старший брат был прославленный охотник на козерогов, и много похожих на ятаганы отличных рогов украшало стены их отчего дома, построенного как крепость из крепкого ореха на склонах горы. Добытые Хайдаром шкуры снежного леопарда устилали полы в гареме его матери, и когда бы один из братьев ни отправился на охоту, каждый надеялся превзойти другого. Несколько раз в этот день Хайдар успевал мельком заметить снежного леопарда, которого выслеживал. Всякий раз, как только он брал ружье на изготовку, красавец-зверь исчезал. Но на глубоком снегу отчетливо выделялся звериный след.
Хайдар подвигался вперед с осторожностью: поблизости были громадные скалы, и он знал, что зверь укрылся в какой-то расщелине. На усеянном валунами склоне впереди него, когда он выбрался из зарослей, зазияло черное отверстие, и он подбирался всё ближе и ближе к нему. Внутри пещеры стоял пахучий запах, который оставляет после себя снежный леопард, когда помечает свою территорию. С огромной осторожностью Хайдар полз на животе, как гусеница, одолевая дюйм за дюймом.
Наконец он оказался внутри и с удивлением обнаружил, что наткнулся он не на логово снежного леопарда, а на настоящий клад. Когда его глаза привыкли к полумраку пещеры, он рассмотрел огромные, окованные железом сундуки, откинутые крышки некоторых из них обнаруживали низки жемчуга, кинжалы в драгоценных ножнах и золотые украшения всевозможного рода. С трудом веря своим глазам, Хайдар напрочь забыл про леопарда и, бросив ружье, подбирал то одно сверкающее ожерелье, то другое, открывал то один сундук, то другой, обнаруживая в них всё более прекрасные вещи.
«Несомненно, это самое лучшее в мире сокровище! – громко воскликнул Хайдар, просыпая сквозь пальцы низки рубинов, жемчуга и бриллиантов. – Кто может быть хозяин всего этого великолепия, хотел бы я знать?»
Из глубины пещеры прозвучал голос, громкий и пронзительный голос: «Оно мое, о скверный человечишка! Как посмел ты войти в мою пещеру, не испросив позволения?» Язык пламени, словно зажженный какой-то волшебной силой, полыхнул в пещере, ослепив Хайдара своим светом и заставив все драгоценности, золотые чаши и вазы сверкать умопомрачающей красотой. Хайдар ничего не видел, кроме огненного сполоха посреди пещеры, разгоравшегося всё ярче и ярче.
«Кто ты? – вскричал он, озираясь вокруг и ожидая увидеть какого-нибудь великана-ифрита или джинна, который схватит его и сокрушит своей огромной булавой. – Прости меня, я и не думал грабить тебя, поверь, кто бы ты ни был! Я наткнулся на эту пещеру случайно… клянусь в этом! Я очутился здесь в погоне за снежным леопардом, которого я выслеживал!»
Громкий смех раздался из самой густой темноты пещеры, и, меж тем, как языки огня взвивались всё выше и выше, Хайдар рассмотрел маленького злого духа, ифрита, который приближался к нему, со своими глазами как шары, чуть ли не вылезавшими из гладкой, как коленка, головы. На нем был кафтан и сапоги из кожи, и хоть и маленький, выглядел он вконец злобным, с искаженным в сердитой гримасе лицом.
«О сквернавец! – проскрежетал ифрит. – Этот леопард – мой особый любимец. Повредил бы ты хоть одну шерстинку на нем, ты заплатил бы за это жизнью! Он мой страж – вздумай ты теперь меня пальцем тронуть, он, по моему приказанию, разорвет тебя на кусочки!»
«Нет, нет, я не причиню ему никакого вреда, раз уж он твой любимец», – заговорил Хайдар спокойно, насколько мог. Разум говорил ему развернуться и броситься прочь, бежать со всей скоростью, на какую способны ноги, но что-то удерживало его на месте, пока ифрит подходил всё ближе и ближе. «Я только подберу ружье и пойду себе дальше», – с запинкой проговорил он.
Ифрит еще больше рассвирепел
