Сказки с базаров - Амина Шах
Все с ним были согласны и, к превеликой их радости, буквально на другой день повстречали небольшой охотничий отряд. Быстро сговорились на том, что один из них, французский индеец с молодой женой из племени шошони, пойдет с ними и покажет тропу на Запад. На самом деле, тропу знала лучше его жена, по имени Сакагавэ.
Сакагавэ повела их по равнине Монтаны, неся на кошолках младенца в зыбке из бересты и кожи, потом через огромные Скалистые горы11 и, наконец, вывела их к многоводной реке Колумбия, которая мчит и обрушивает свой ток вниз по западному склону материкового водораздела навстречу могучему Тихому океану.
Она благополучно провела их через индейскую территорию, уладивши дело со своим братом, подающим надежды вождем шошони, чтобы их снабдили провиантом и лошадьми. Когда они расставались с ней, это оказалось так трудно, как если бы она была их родная сестра. Льюис и Кларк пообещали индианке, что когда ее сын подрастет, они так уладят, чтобы его отправили на Восток и дали образование, как она их о том просила.
В ноябре 1805 года они построили Форт Клэтсоп на Тихоокеанском побережье. Они были первыми американцами, пересекшими материк от побережья до побережья, и проложили дорогу, по которой хлынут потом на Запад тысячи и тысячи. Оба офицера провели всю эту вторую зиму, вычерчивая карты, снимая планы местности и делая зарисовки тех земель, через которые прошли. Это заняло у них целых два года.
Большая часть заслуги должна принадлежать этой индейской деве Сакагавэ, что была им верной путеводительницей. Не должны мы забывать и о роли, которую играл ее папус, также проделавший этот путь, безопасно пропутешествовав на кошолках у своей отважной матери. Сакагавэ совершила путешествие только во имя сына, дабы он мог получить воспитание белого человека и составить честь своей расы.
Сказки из Аравии
Рассказ о Хатим Тае
Был в древние времена и минувшие века и годы в Аравии царь, великодушный и милостивый, щедрый и благосклонный, звавшийся Хатим Тай. В конюшнях его имелись превосходнейшие жеребцы и кобылы, в шатрах его – красивейшие ковры, в войсках его – храбрейшие воины. Песни о великодушных его деяниях во время войны и мира пелись от края до края его пределов, под аккомпанемент барабанов и дудок.
По всей той части Аравии, над которой он правил, все мужчины были братьями, а все женщины – сестрами своему единодержцу, Хатим Таю. Дети бегом бросались к нему, когда он проходил меж шатрами, и мальчики, как только выходили из детского возраста, уже просились вступить в отборный отряд его нукеров, на своих ездовых верблюдах рассылавшихся во все концы за вестями и доставлявших новости из самых удаленных пределов ко двору Хатим Тая.
В том краю каждому было что положить в рот, сундуки хранили изрядно сокровищ и много пышных оазисов зеленело для путников и торговых гостей. Всякий человек обладал правом остановить правителя, когда тот проезжал верхом на своей белой как молоко кобылице Джамиле, и испросить себе милости – каковая всегда оказывалась, о чем бы ни зашла речь.
«О Хатим Тай, – восклицал проситель, потянув за полу царского бурнуса, – прошу о благодеянье».
И правитель всегда останавливался, преклоняя слух, ласково улыбался и даровал желаемое. Из близких мест и далеких мест стекались люди попировать на его пирах, посидеть на его бесценных коврах и поглазеть на множество его воинов, на их длинные копья, сверкающие кинжалы, на их высокую и могучую стать.
Но был один, кого снедала зависть к Хатим Таю – другой царь, владыка с ним сопредельных земель. Имя ему было Джалил, и он отправил вестника к царю с таким посланием:
«Я могучий и ярый, каким тебе никогда не бывать, о Хатим Тай, и у меня под властью намного больше воинов и шатров. Посему я хочу завладеть твоими землями, твоим народом и всем, что ты имеешь. Итак, скажи мне, когда мы сразимся, и все наши юноши пройдут в этот час проверку и испытание. Мои воины несомненно побьют твоих, ибо у нас много коней и копий, и ты будешь изведен до ничтожества, и от тебя ничего не останется, после того как эта битва произойдет».
Вокруг Хатим Тая, визири его и эмиры воздевали к небесам руки и клялись, что они и все аравийцы под его стягом пойдут биться насмерть, дабы сохранить жизнь ему и роду его, любой кровавой ценой, во что бы это ни встало. Клич подхватили воины и устремились всей ратью к его шатру, требуя назначить час битвы.
Но сам Хатим Тай, помолчав и подумав, покачал головой. «Братья, – заговорил он, – это не ваша брань. Не попущу я тому, чтобы завязалась битва из-за такой пустой вещи, как моя жизнь. Я скроюсь в горах, тогда завоеватель сможет вступить в наши пределы, не умертвив ни одной живой твари. Не пострадаете вы, и ваши дети не лишатся отцов, ибо то, что нужно правителю Джалилу, это моя жизнь. Ему ничего не придется делать, как только въехать к нам на коне и водвориться на место в моем шатре, это же я с радостью ему уступлю. Ибо я могу прожить дервишем, странником, безо всяких побрякушек двора, как это делали многие другие прежде меня».
И вот, завязав немного фиников и орехов в мешочек, он распрощался со всеми своими родичами и ушел прочь.
Правитель Джалил, этот самый завоеватель, прибыл с большой помпой, под громкий рев труб и бой барабанов, и занял всю страну Хатим Тая.
Прошло некоторое время, в течение которого новый правитель искал Хатим Тая вблизи и вдали, но тот исчез, не оставив следов. По всей его обширной земле не нашлось ни одного мужчины, женщины или ребенка, который бы предал одинокого государя в его убежище. Многие приходили к нему по ночам, приносили ему еду и помогали чем только могли.
При дворе, в собранье всех сатрапов и советников, правитель Джалил восседал среди множества дорогих и прекрасных вещей и похвалялся своим завоеванием.
«О мужи Аравии, – громогласно восклицал он, – я занял эту страну без того, чтобы хоть один поднял на меня руку, чтобы пролилась хоть одна капля крови. Этот трусливый Хатим Тай не
