Сказки с базаров - Амина Шах
Камень угодил псу в крестец, и он убежал из поселения куда глаза глядят. Несколько дней и ночей пес промышлял сам по себе, в горестном сознанье того, что он снова оказался без хозяина, опять один-одинешенек. Мало-помалу он снова добрался до того места, где жил медведь.
Как только медведь завидел пса, он задрал рыло по ветру и тревожно огляделся. Он не доверял этой другой животине, боясь, что где-то поблизости засел охотник. Но пес поведал ему печальную повесть своего падения, и медведь сочувственно кивнул головой.
«Не доверяй себя тому, кто из человечьего рода, – заговорил он, – ибо откуда им взять понятие о свободе дикой твари лесной и речной, подобной нам? Давай, присоединяйся ко мне. Мы прожили прошлый год в полном согласии, ты ел свою ясть, и я ел свою, как это делаем мы, свободные твари, все эти многие годы от начала времен».
Пес согласился с ним и благодарил медведя за то, что тот не припомнил ему его отступничества поначалу. И волчья кровь заново в нем заиграла, так что он почуял в себе силу, какой еще не бывало, и вольный бегал он в вечных лесах земли, до скончания своих дней.
Прекрасная могиканка
В XVII веке народ со всего света устремился в Америку. Тысячами они приплывали на кораблях, жадные до земли и до приключений. Много бывало случаев дружелюбия к ним со стороны индейцев, и даже до сей поры немало американцев с гордостью считает свой род от предка-алгонкина, или могаука, или сиу; но много было и стычек.
В 1637 году Джон Мэйсон из Норфолка вступил на индейскую территорию с вооруженным отрядом из трехсот колонистов и индейцев могикан. Он разрушил крепость пекуотов, бывших некогда дружественными к новопришлым на этой земле, которая называется Коннектикут. Так они стали врагами.
Это повесть о том, что случилось вслед за набегом. Через шесть лет, проведенных в Новом свете, Джон Мэйсон владел несколькими из индейских наречий, и когда молодая женщина, одетая как могиканка, взмолилась к нему, прося спасти ее с поля боя, то, посадив ее позади себя на коня, он привез ее на ближайший свой армейский бивак.
«Спасибо тебе, Белые Волосы», – сказала она, когда он вручил ее под опеку одной из женщин, заправлявших на кухне. С интересом она смотрела на белокурые завитки волос, выбивавшиеся из-под енотовой шапки белого человека.
«Я навсегда это запомню», – сказала она. Ее бледное овальное лицо было прекрасно. Улыбнувшись, Джон Мэйсон ускакал и поспешил вернуться на поле битвы, чтобы помочь с ранеными и распорядиться погребением павших. Девушка-могиканка была высокой и стройной, с тонкими чертами лица и длинными черными блестящими косами, падавшими вдоль щек. Меж тем как он справлял тяжкий труд, увозя тела с поля боя, подбадривал раненых и поддерживал дух в тех, кто ему помогали, мысленно Джон снова и снова возвращался к образу прекрасной пленницы. Этим вечером он переходил от одного бивачного костра к другому в надежде ее увидеть, но случай ему не помог. Измученный и голодный он уселся, развел свой собственный костер и принялся за вяленое мясо, достав кусок из своего вьюка.
Стояла полная луна. Поселенцы стянули свои крытые повозки в одно большое кольцо против нападения индейцев. Тут и там горели их бивачные огни, меж тем как и поселенцы и солдаты готовились ко сну. Вдруг инстинкт заставил Джона обернуться, и там, позади него, в тени огромного дерева стояла прекрасная могиканка. Она держалась прямо и горделиво, смело глядя ему в глаза. Ее ноги в вышитых мокасинах не произвели ни малейшего шума, когда она подошла к нему.
Он поднялся и жестом пригласил ее сесть рядом с собой на грубошерстное одеяло. Грациозным движением она опустилась, поджав под себя колени, и приняла ломоть мяса, который он подал ей на острие ножа. Несколько мгновений они посидели, не говоря ни слова.
«А я искал тебя, – повел он любезную речь. – Что ты целый день делала?»
«Всё, что требовала от меня белая женщина, которая кормит солдат, – отвечала она. – Я рада помочь. Я оказалась далеко от своего народа, и я к ним никогда не вернусь».
«Как тебя зовут?» – спросил он, продолжая жевать. Его удовольствие при виде ее не укрылось от девушки. Она открыто улыбнулась ему.
«Ночная Звезда, – отвечала она. – Я родилась, когда моя мать родами лежала одна в вигваме, после того как моего отца насмерть укусила змея. Она вышла из вигвама, держа меня на руках, чтобы впервые обмыть в реке, и, посмотрев вверх, увидела яркую звезду, ярче какой не видала. И тогда она нарекла меня этим именем. Меня захватило в плен то племя, от которого ты меня спас, и теперь я твоя прислужница. Ты спас мою жизнь, Белые Волосы, и теперь ты должен за меня отвечать».
«Ну уж, ну уж, – засмеялся Джон, улыбаясь ей своими голубыми глазами весело и располагающе. – Не хочешь же ты сказать, что ты пойдешь на меня работать только из-за того, что нынче, в разгар боя, я дал тебе прокатиться верхом. Ну нет, Ночная Звезда, мне не нужно прислужниц. После того как я столько лет прожил в одиночку в Америке, я могу сам себя обиходить».
«У тебя нету женщины, чтобы сделать сыромять для твоих мокасин, вышить бисером тебе рубаху на пир, напоить твоего коня, когда он захочет пить, – горячо отвечала девушка. – Всё это я буду для тебя делать, ибо я сирота, без отца с матерью, и без мужа. Я была далеко от моих сородичей, когда я достигла женимого возраста, и я стану твоей женщиной, если ты не считаешь, что я слишком уродливая для тебя. Я еще никогда не любила мужчину».
Вновь засмеявшись, Джон Мэйсон сказал: «Моя милая Ночная Звезда, пожалуй, ты можешь ухаживать за моим конем, поскольку, уверен, это ты знаешь как делать, но могу уверить тебя, моя милая девочка, ты не нужна мне для всех прочих вещей, которые ты описала. Если мне понадобятся новые мокасины, я могу их купить. Что до моих рубах, то, как ты видишь, я ношу ту, что сшила для меня моя мать из чистейшего ирландского полотна. Мне еще ее хватит на много дней. Все, что мне нужно, это чтобы кто-нибудь ее иногда постирал и повесил сушить, покуда я сплю».
«Ты спас мою жизнь, и если ты захочешь держать меня подле себя, Великим Духом клянусь, я буду тебе верной и преданной, даром что ты белый человек», –
