В стране «Тысячи и одной ночи» - Тахир Шах

– Так вы нашли?

Мурад помолчал.

– Я шел по пляжу в районе Асилы, – продолжил он. – В тот зимний день дул порывистый ветер, было холодно и сыро, в воздухе пахло лакрицей. Я жестоко страдал: мои руки сильно обгорели в костре и были забинтованы. Мы брели, увязая в песке – ни дать ни взять моряки после кораблекрушения, потерявшие всякую надежду на спасение. Я клял себя за то, что оставил спокойную жизнь в Марракеше. И тут накатила особенно большая волна. Пахнуло солоноватым, раздался оглушительный рев.

– На песок неподалеку от меня выбросило угря. Конечно, сам я не видел, но мой поводырь заметил его и громко крикнул.

– Угорь был живой?

– Живой, – сказал Мурад. – И он заговорил со мной.

Я слушал, отпивая шоколад.

– Угорь поднялся во весь рост и захохотал. Хохотал долго, пока не поперхнулся.

Вспоминая, сказитель все еще испытывал досаду.

– Представляете, каково мне было? Над бедняком, да еще незрячим смеется какой-то угорь.

– Но почему он смеялся?

– Угорь видел, как я брел по песку, шатаясь, весь перебинтованный, ничего не видящий – зрелище показалось ему забавным. «Ты только глянь на себя, – взвизгивал угорь. – Тоже мне, человек! Венец творения!»

– Я оправдывался: далеко не все люди выглядят так, к тому же я ищу кое-что незримое глазу, однако обладающее великой ценностью.

– Откашлявшись, морской гад спросил: «Что ты ищешь?» «Я уже сказал: свою притчу». Угорь вздохнул: «Но для чего?» «Чтобы обрести цельность», – ответил я.

– «Что ж, радуйся – тебе несказанно повезло, – надменно начал угорь, – потому что я угорь не простой, а электрический. Мы, электрические угри, обладаем кое-какими способностями – для морских обитателей они обычны, но вам, людям, в диковинку. Слушай меня внимательно: я проникну взглядом в твое сердце и увижу притчу».

– От его слов я преисполнился радостью, – сказал Мурад. – И хотя самого угря я не видел, мне казалось, он послан Всевышним. Я сел на песок и сложил перебинтованные руки на груди, ожидая.

– Угорь кашлянул; пронзив мою грудь электрическим взглядом, он прошептал: «Твоя притча –«История о Мушкиле Гуше».

Допив шоколад, сказитель вытер рот рукой.

– Расскажете? – попросил я.

– А какой сегодня день недели?

– Вторник.

– Придется тебе подождать, – сказал Мурад. – Всем известно: «Историю о Мушкиле Гуше» рассказывают только по четвергам, вечером.

Мы спустились по лестнице на первый этаж; Мурад шел, придерживаясь стены. Я вызвался проводить его до дома, но старый сказитель лишь усмехнулся.

– Я как паук, а медина – моя сеть. Мне тут каждый закоулок знаком, да и меня все знают.

Мы условились встретиться во вторник вечером – тогда Мурад расскажет мне «Историю о Мушкиле Гуше». Я чувствовал, что должен услышать ее – вдруг она поможет мне в поисках.

Сказитель повернулся и исчез – растворился в море подпрыгивающих голов.

Какое-то время я еще видел его поношенный тюрбан, торчавший посреди толпы как флаг. Наконец Мурад совсем скрылся из виду.

В Марракеше темнеет мгновенно. Я задрал голову, глядя на звездное полотно – точь-в-точь лампы, освещающие прилавки с едой. На многочисленных, сколоченных вручную прилавках тушится баранина – в конусовидных керамических тажинах. Маслянистый дым от углей поднимается в небо, словно с адской сковороды.

Это теперь туристы буквально наводняют Марракеш. Они наслаждаются умиротворяющей обстановкой роскошных отелей среди пальмовых рощ или традиционных риядов в глубине медины. И хотя сам город все тот же, люди в него приезжают уже другие. Раньше поездка к Красному городу15 была сродни паломничеству, но все поменялось с тех пор, как первый реактивный самолет с пассажирами на борту соединил город с остальным миром.

На мой взгляд, в наши дни до Марракеша слишком легко добраться: за короткое время в пути не успеваешь подготовиться к встрече с городом. И трудно бывает прочувствовать его.

Узкие улочки медины всегда полны туристов, за исключением одуряюще жарких летних месяцев, когда из пустыни дует горячий, сухой ветер. Мне всегда казалось, что влияние туризма пагубно отражается на душе города. Ведь куда ни глянь, всюду отели-небоскребы, экскурсоводы, рестораны… С приходом туристов в городе и в самом деле многое изменилось. И все же суть его осталась прежней.

Джемма аль-Фна – средоточие Марракеша. Днем на ней кого только ни увидишь: астрологи, знахари, сказители, акробаты… Когда же на город опускаются сумерки, отрезая его от окружающей пустыни, на площади вспыхивают огнями многочисленные уличные кафе. Соблазнительные запахи никого не оставляют равнодушным. На первый взгляд, все это великолепие создается в угоду приезжим, что глазеют на достопримечательности. Но стоит присмотреться, как становится ясно: туристы лишь щелкают фотоаппаратами, они не вовлечены в окружающее их действо.

На площади Джемма аль-Фна всегда полно иностранцев, она вобрала в себя традиции местного населения, являясь срезом культур нынешних и прежних. Можно всего себя посвятить научным изысканиям, но все здешние культурные напластования все равно не постичь. Ум в этом деле не помощник, надо раскрыть сердце и каждой клеточкой прочувствовать энергетику площади.

В четверг после полудня я уже сидел в кофейне «Аргана» и ждал, наблюдая, как солнце описывает над Марракешем дугу. В начале ноября на Атласские горы ложится снег – невозможно представить пейзаж более величественный. Я прислушивался к шагам на лестнице: не поднимается ли своей осторожной походкой Мурад? День сменился сумерками, сумерки сгустились до темноты. Я было решил, что старый сказитель забыл о встрече, но тут мне на плечо легла рука.

– «История о Мушкиле Гуше» избавляет от трудностей, -услышал я негромкий, сиплый голос Мурада. – Если у тебя достанет терпения выслушать, твой взгляд на мир изменится. Но притча налагает и обязательства.

– Какие?

Сказитель присел и глубоко вздохнул.

– Ты должен будешь рассказывать притчу каждый четверг, по вечерам.

Я усмехнулся, что-то сострив.

– Смейся, смейся, – резко бросил Мурад, – невзгоды только умножатся.

– А вы сами рассказываете?

Мурад кивнул.

– И что, так все, кому доведется ее услышать?

– Кто-то рассказывает, – ответил Мурад, – а кто-то слушает. Неважно, сам рассказываешь или слушаешь кого – и в том, и в другом случае она действует. Важно, чтобы притча достигла ушей.

Сказитель сомкнул пальцы домиком, закрыл невидящие глаза и начал.

– Давным-давно – тогда и Марракеша-то еще не было – жил вдовый дровосек с дочерью по имени Джамиа. Каждое утро дровосек поднимался до петухов и шел в горы. В горах он собирал дрова и продавал их на городском рынке.

– Однажды вечером, перед тем как лечь спать, юная Джамиа стала упрашивать отца купить ей один из пирогов, которые она видела на рынке, и цветастое платье, что в витрине портняжной мастерской. Отец обещал