Утопленная книга. Размышления Бахауддина, отца Руми, о небесном и земном - Валад Бахаутдин
1:379—380
Ответное послание
Фасих Валвалджи во время беседы с учениками достает из складок тюрбана письмо. «Его надо доставить в Бухару моему мастеру, – говорит он. – Кто возьмется за это?» Тут же вскакивает дервиш, берет письмо и уходит. Фасих продолжает беседу, и речь его становится еще более утонченной и возвышенной – никогда прежде не был он так красноречив. Час спустя он возвращается домой. Кто‐то стучит в дверь и говорит, что принес ответ на его письмо. Привратник берет послание, и Фасих читает: «Мир тебе, сын мой. Кто отваживается действовать в открытую в этом мире, – тому следует использовать око сердца, чтобы отличать тех, у кого добрые намерения, от тех, кто хочет навредить делу любви». Фасих бежит к двери – ночная улица пуста. Вот так же изысканность и вдохновение вошли в речь Фасиха, когда он беседовал со своими учениками, – и все благодаря присутствию среди них мастера-суфия.
Я заметил, что какие бы действия ни совершались мною – добрые, равнодушные или неосознанные, – их пронизывает присутствие. В одном только различаются мои поступки: за эти я получаю похвалу, за другие нет. Если бы душа совершала лишь то, к чему ее ясно подводят, то любое действие венчалось бы похвалой. Мне представляется, что до пророков было такое время, некий период, когда люди поклонялись идолам и им прощалось их неведение, а молитвы принимались. Даже и теперь в тех краях, где наша пророческая традиция неизвестна, просьбы людей доходят и исполняются. Как бы хотел я жить там – или в те времена, – чтобы мое неведение было прощено и отчужденность стала путем к единению.
1:381—382
Раскаленное добела, красно-оранжевое, пепел
Я наблюдал за обжигом кирпичей в печи. Внутри, в верхней части, – белое. Ниже – область красного, далее – оранжевое, и еще ниже – черное. Все, что подвергается обжигу, проходит эти градации цвета. Так и в огне божественной любви: когда кто‐то впервые вступает в это пламя, он или она в смятении и подавлен, обретая цвет пепла. Затем приходит восторг просветленности – красно-оранжевый цвет. Затем – сияющее самоуничтожение раскаленного добела. Моисей прошел через эти три стадии, не миновали их и Мухаммад, и другие пророки.
Один человек сказал мне: «Хочу познать мудрость». Я в ответ: есть два пути. Один – формальный и публичный, ты готовишься проповедовать и учить других, а возможно, и выносить сложные решения, после чего становишься законоведом. Другой путь исключительно внутренний. Никто не знает о нем, кроме самого искателя (6:59). Таких путников Сокровенное всегда ведет тайно. Они знают об этом мире только то, что им явлено.
Раннее утро. Мои размышления прерывает собачий лай. И тотчас Биби Алави, поднявшись с постели, изумленная, входит в мою комнату. Во мне вспыхивает желание. Мне приходит в голову, что все это – милость: и отвлекший меня лай собаки, и Биби Алави. К чему стыдиться прилива желания?
Приходит откровение: «Мое дело и возвышать, и унижать. Я делаю одного желанным тебе, другого – презренным. Так что, когда ощущаешь беспокойство, вспоминай Бога – ведь тревога исходит оттуда. Если происходящее причиняет тебе боль, – молись, чтобы ее отвели. Если тебе хорошо и все вокруг благоденствуют, – моли, чтобы это продлилось. И если у тебя достаточно зрелая душа, чтобы жить так, как я описал, то ты – очередной пророк».
На молитве я стоял рядом с Хаджи Седдиком, а в голове вертелось все это. Я подумал: душа понимает, что все проистекает из присутствия. Именно так мы постигаем Бога – благодаря осознанности души. Если бы каждый помнил об этом, – то стал бы пророком. Но этого нет. Пророкам давалась сила отвергать вкусную пищу и питье, отказываться от удовольствий, чтобы более полно погрузить свое внимание в божественное. Немногим такое дано. Большинство из нас находят удовлетворение в желаниях, чувственных утехах. Мы смакуем еду, вкушаем прелести этого мира, но находим сладость и в пророческой передаче, и в том, что через нее приходит. Нам дано иное благословение, чем пророкам.
1:382—383
От сих до сих, размах крыл
Приходите добровольно или невольно (41:11). Искатели, свободные в своем выборе, открывают себя небу, а фаталистов, считающих, что все предопределено, гонят словно скот (7:179)25. Чтобы прожить жизнь, полную великолепия, ты должен принимать решения. Вживайся в свои желания так же, как и в душу. То, что написал об этом Абу Ханифа в «Религиозном законоведении», – сущее заблуждение. Веди полноценную жизнь – будь со своими женами, детьми и самыми разными желаниями, если хочешь стать кем‐то поистине выдающимся. Тогда твоя душа смешается с другими душами, и общая душа сможет возвыситься до более величественной градации. Твоя память расширится, чтобы принять в себя память других.
Я взирал на свою душу. Она простерлась от востока до запада, раскрывшись каждому свершению и прозрению, пророчеству и чуду. Что, если Гавриил стал мной? Потом я увидел свое крошечное телесное «Я» и подумал о двух вещах. Одна: смотрящие обычно воспринимают не грандиозную необъятность души, а лишь физическое «от сих до сих». И второе: могилы унылы и бездвижны, а на самом деле дух усопших более жив, чем мы способны даже вообразить, в своих трудах он пышет крепостью, бодростью и неутомленной мудростью.
1:383—384
Молодая женщина на ступенях
Хотел сложить притчу о человеке, чей тяжкий труд приносит лишь материальный прибыток, не имея благотворного влияния на душу. Мне на ум пришел человек, работающий с металлом, кузнец, молотящий по наковальне, вот уж определенно бездуховный труд. И тут меня кольнуло: а что дает душе то, чем я занимаюсь? Да ничего, насколько мне известно.
Кто‐то однажды сказал, что тот, кто не испытывает удовольствия от вожделения или от мирской власти, на самом деле не ценит дар этого мира, где правят похоть и превосходство.
Да, согласился я, однако ты забываешь о бесконечном разнообразии удовольствий. Когда Бог закрывает одну дверь, открывается множество других. Ангелы вкушают радости, которые нам не даны. Демоны вершат то, что приятно им. Каждое животное охвачено своим особым танцем.
Однажды, в состоянии глубокого уныния, полуживой, я увидел такую сценку: молодая женщина сидит на улице на ступенях возле дома. Ее окружают молодые
