Сто рассказов мудрости - Идрис Шах

Стены мечети вразумились тайной,

Лучше ослепни глаз,

Не осязающий лучей этого света.

Стены и двери сознают истину,

Ибо сделаны они не только из стихий земли,

И воздуха, и воды – как материальные вещи.

Скоро многие ученики Мевляны сбились вокруг него, и он им всем рассыпал приветствия, говоря: «Сюда, сюда, возлюбленный явился, сюда, сюда, сад в цвету», и они перед ним почтительно склонялись. Толкуя им о мистических материях, он держал вместе с ними путь в семинарию, где всю ту ночь они провели в собрании, погружаясь в таинство слушаний и поэтических чтений. В экстатическом порыве он вскричал: «Милосердным Богом клянусь, как пекутся о святых и праведниках, так эти люди пекутся обо мне – нестоящем человеке, – возможно, они мне оказывают великую доброту!»

Чудодейственный коль15

Рассказывают также, что Хисамуддин Чалаби, получивший особое научение от Мевляны, поведал, как однажды Мевляна заметил, что у Бога есть особый коль, который, когда кто-то подведет им глаза, раскрывает тому явное и сокровенное зрение, и тот провидит тайну бытия, и проницает смысл скрытых вещей; и Он может даровать таковой коль, кому Ему угодно, лишенный же этого дара никогда «не увидит и не восприимет смысл» чего бы то ни было; и потом Мевляна изрек:

Без милости Божьей и милости тех, кого Он

принял,

Будь это хоть единодержец-монарх – его

жребий пуст.

Без Божественной милости глаз меркнет,

Без Божественной милости узел не развязать.

И потом Мевляна сказал: «От взгляда шейха обрети просветление или уйди с глаз долой». Затем он изрек такую строфу:

Если ты ищешь свет,

Приуготовься.

Но если ты ищешь лишь самого себя,

Уйди глаз долой.

Чтение мыслей

Мевляна Сираджуддин рассказывает нам, что однажды он вошел в сад Хисамуддина и принес оттуда букет цветов, потому как думал, что Мевляна, наверное, в доме Чалаби. После этого он вошел в дом и обнаружил, что именитые ученые мужи сидели с Мевляной, и Мевляна держал речь о сокровенном смысле вещей, а ученики вели за ним записи; и «я забыл цветочный букетик, завернутый, как он был, у меня в платок», -продолжал Сираджуддин. «Мевляна, – повествовал он далее, – обратился ко мне лицом и заметил, что любой, кто идет из сада, должен принести с собою цветов, как любой, кто идет из лавки торговца сластями, надо думать, принесет каких-то сластей». Он, Сираджуддин, оторопел от этого замечания и, поклонившись Мевляне, положил перед ним цветы; после чего были петы мистические стихи.

Все человечество

Подобным образом рассказывают, как однажды в доме шейха Сираджуддина Мевляна изъяснял о том, что все части тварного мира сопричастны существованию друг друга – и ничто не существует особняком и непривязано, – так что, когда Пророком говорилось в молитве: «Господи, направь свой народ, ибо они не ведают», Мевляна высказал замечание, что под словом «народ» разумеется все человечество, ибо если составляющее само в себе не едино, то оно не может составлять единого целого, имея в виду, что все взаимозависимо; и он продекламировал строфу:

Всё-всё

Сродни одно другому и Дервишу.

Будь это не так, как мог бы быть Дервиш?

Особая мистическая проекция

Рассказывают также, что однажды Мойнуддин обратился к сыну Мевляны с просьбой, не уговорит ли тот отца «дать ему, Мойнуддину, особую мистическую проекцию». Сын Мевляны передал просьбу отцу, который ответил, что ведро на сорок человек не может опорожнить залпом один; это значит, что один не выдержит напора мистической силы; сорок человек могут вынести этот напор, а один человек не сдержит сияния «мистического света» и не сможет его укрепить в себе по причине великой мощи этого света. Сын воздал благодарностью и сказал, что не знал бы этого, не попроси об одолжении за ученика.

Притча о плодовых деревьях

Рассказывают также, что как-то один ученик пришел к сыну Мевляны и сказал, что весь ученый люд, обитавший в Конии, горел желанием выслушать и стяжать благо от проповеди Мевляны, и, дескать, пусть он попросит отца обратить к ним свое слово. На что Мевляна ответил согласием, заметив, что люди, обратившие свое сердце к подобной нужде, явили тем свою ценность, подобно деревьям, чьи ветви, отягощенные плодами, смиренно пригибаются долу, дабы плоды их принесли пользу16. Приниженность придала им «смирение»; они не такие, как те, чьи ветви вознеслись в небесный зенит в «гордыне и своекорыстии, и посему пребывают в бесплодности», а будь эти люди подобны таковым, они не пригласили бы его обратить к ним слово.

Память и действие

Передают со слов праведного сына Мевляны, что как-то один эмир, известный под именем Мойнуддин, приступил к Мевляне с просьбой дать ему совет, дабы он мог стяжать через это благо как народоначальник. Недолго помолчав, Мевляна сказал: «О эмир, я слышал, ты знаешь на память священный Коран». На что эмир отвечал утвердительно. Снова Мевляна спросил, так ли это, что эмир выучил все предания о Пророке17 от ученого шейха Садруддина, и эмир ответил, что это так; тогда Мевляна сказал правителю: «Ты знаешь все заповеди Бога по Его священной книге Корана, знаешь ты и речения Пророка; но в них ты не снискал мудрости и не действуешь согласно велениям, которые в них содержатся. Теперь ты просишь меня дать совет, но как ты сумеешь действовать по нему, когда в уме твоем нет послушания большим авторитетам?» Эмир разразился рыданием и испросил прощения у Бога; и впредь с той поры поступал по справедливости, творил милостыню и прослыл своим благочестием; тогда Мевляна велел устроить мистические чтения.

То, что явно, и то, что скрыто

Рассказывают также, что однажды ученые мужи города, завидовавшие авторитету Мевляны, обратились к Великому кади, говоря, что известные практики пения и мистических танцев, как им следовали в семинарии Мевляны, не были каноничны; и что, в любом случае, они желают испытать глубину знания этого мистического наставника в области настоящей учености – как она постигаема обычным человеческим разумом. Великий кади посоветовал недоброжелателям и несогласным оставить это дело, ибо в учении о том,