Сто рассказов мудрости - Идрис Шах
В отношении правомерности игры на музыкальных инструментах – в особенности на рубабе (виоле) – в свете ортодоксии ответ Мевляны был исчерпывающим и убедительным; и он не упустил удобного случая, чтобы на обороте длинного ответа провозгласить хвалу рубабу, как инструменту, тембр которого и музыка содействовали эзотерической атмосфере, и добавил, что игра на нем должна была помочь его мистическим друзьям в области концентрации и что на эту жизнь наставника он подвигся, чтобы помогать своим, и не по какой иной причине; ибо помогать людям и есть задача настоящих «любителей благочестия»; и процитировал следующие стихи:
Знаешь ли ты, о чем поет рубаб, Слезы роняет, сердцем дрожа?
Несогласные, чувствуя себя «опровергнутыми» и пристыженными, испросили прощения у Великого кади; и пятеро из них стали преданными учениками Мевляны; ибо теперь они убедились, что ученость Мевляны была совершенной во всех отношениях.
Чудо паломничества
Сообщают также, что одна группа совершавших паломничество в Мекку возвратилась назад и, дойдя до Конии, паломники ходили туда и сюда, посещая мужей благочестия и знания, наведались они и к Мевляне. Все еще облаченные в одежды паломников, ахрам. путники подошли к дому и, когда их взгляд упал на Мевляну. сидящего у порога, они, совершенно изумленные, в один голос возопили «Аллах акбар!» (Аллах велик!) и в избытке чувств потеряли сознание. Когда они очнулись, ученики спросили их о причине, и паломники сказали: «Воистину, это тот самый человек (Мевляна, в одежде паломника), который стоял с нами, справляя все обряды в паломничестве, и иногда руководил нашими молитвами; он нас препроводил до гробницы Пророка в Медине, хотя сам не трогался с нами в путь из этого города, и не делил с нами трапез, и не ночевал с нами». Как известно из суфийского Знания, мистический опыт позволяет великим суфиям быть в двух местах в одно и то же время.
Рассказывают также, что один из городских купцов, преданный ученик Мевляны, отправился в паломничество в Мекку. Срок паломничества подходил к концу; и жена купца приготовила сладостей и раздала их бедным и родичам как благодарственное воздаяние за ее отсутствующего мужа-паломника. Часть сладостей отправили Мевляне, и он пригласил других учеников отведать их, а еще и уделить себе по порции на память об этом дне. Ученики угощались, сколько хотели, но сладостям не было конца; и потом Мевляна поднялся с блюдом на плоскую крышу семинарии и – никого не видя воочию – бросил в воздух зов «взять свою долю». Спустившись к сидевшим внизу ученикам, он сказал, входя без большого подноса с яствами, что угостил купца, совершавшего в то время па-ломничество в Мекку. Вполне естественно, этот поступок немало озадачил учеников.
Когда купец возвратился домой, совершив паломничество, он пришел засвидетельствовать почтение Мевляне, который был доволен, услышав от паломника, что в доме у того все в порядке. Позже, когда слуги купца-паломника распаковывали его дорожный скарб, жена заметила поднос среди пожитков, подивилась на это и спросила, как этот поднос попал в поклажу. Купец сказал, что однажды, когда он стоял на стоянке под Меккой и был в обществе других паломников, то увидел, как поднос, полный сластей, просовывается в полог его шатра; и владелец руки, просунувшей поднос, не обнаружился, хотя слуги сразу выбежали наружу, чтобы посмотреть, кто был гонцом с подносом. Муж и жена, дивясь на эту манифестацию, пришли к Мевляне и дополнительно выразили свою преданность наставнику, на что Мевляна заметил, что всем этим они обязаны своей верности ему, так что Бог в своем величии сподобил его совершить этот чудесный поступок.
Последнее слово Мевляны
Рассказывают также, что однажды после пятничной молитвы Мевляна держал большую проповедь, когда один человек, приобретший некоторое знание в религиозном учении, заметил, что бывают, конечно, такие, кто готовят свои проповеди на заранее выбранные темы; и, заучив на память те или другие стихи из Корана, цитируют их, чтобы произвести впечатление на слушающих; но иного рода те истинно ученые люди, кто может держать речь на любой коранический стих, на какой ни сошлись.
Услышав такое замечание, Мевляна попросил того человека прочитать любой коранический стих, о каком держать слово; и на это человек прочитал стих из суры Ад Духа (Утро), который звучит так:
В знак проступающего (ореола) света утра, В знак тьмы густеющей покрова ночи…18
Мевляна повел столь великолепную речь на тему этого стиха, что все почувствовали волнение наивысшей степени, и речь его продолжалась с раннего полудня вплоть до вечерней молитвы, обнаруживая его великое мастерство в комментировании Корана. Вопрошатель молчал, не находя слов; его вместе с другими, слышавшими это мастерское толкование, охватил экстаз, после чего, приложившись к подножью возвышения, на котором сидел наставник, он попросился стать его учеником. Часто говорят, что это было последнее слово Мевляны, но иные не соглашаются и утверждают, что Мевляна изрядно прожил после этого дня.
Память о смерти
Рассказывают также, что в те времена умер один именитый человек из Конии, и Мевляна был в траурной процессии, хотя и не входил в дом, где случилась смерть, дожидаясь, чтобы вынесли погребальные носилки и шествие направилось на кладбище. У ворот дома покойного стоял Камалуддин и приветствовал тех, кто пришел присоединиться к процессии; и когда наконец останки должны были опустить в могилу, Мевляна, стоявший поодаль, попросил всех преклонить слух к надгробному слову, и призвал также Камалуддина; затем он сказал: «Допустим, что некоего Садруддина и некоего Бадруддина (уже умерших) попросили бы предстать из могил, мог ли бы кто сказать, пребудет ли на ком из них «сияние и благодать Божья», когда им впервые зачтут свитки Пишущих Ангелов; ибо все "отошедшие" уходят, унося с собой и добрые дела свои и дурные поступки; итак, необходимо помнить о
