Сто рассказов мудрости - Идрис Шах

он превосходил других пророков и в этом отношении, и в том, что был, как бывает истинный дервиш; и он сказал: «Всегда обходитесь с людьми учтиво и с кротостью, и смотрите, чтобы никто не пострадал от вас (ни материально, ни духовно)»; и вот поэтому, когда во время покушения, устроенного на него недругами, Пророку выбили зуб, он лишь молился Богу, чтобы Всевышний наставил его народ на прямой путь, ибо, добавлял он: «Они не знают прямого пути»; и, конечно (вместо того, чтобы клясть их или молитвой призывать гнев Божий обрушиться на их головы), он их любил и просил Бога не о погибели для них, но о том, чтобы привести их на стезю прямую, и сам он простил их. По этой причине сказано, что прежде, до Пророка, никто не искал смиренномудрия для человечества более истово, и Мевляна продекламировал:

Человек сотворен из глины,

А не будь глины,

Из чего бы тогда изваяли его форму.

Упоминание «глины» говорит здесь о том, что глина и земля всегда внизу, «под», а не вверху, «над» – подобно воздуху, свету и небу; итак, глина поставлена в «униженное положение» и остается в смиренном положении, не то что огонь, который возносится ввысь горделиво и заносчиво. Суть здесь в том, что, раз человек сотворен из глины, ему надлежит всегда держать в узде свое Эго: не возвеличиваться и не выставлять себя с заносчивостью и сановной или родовой спесью; итак, смирение – это и естественное положение человека, и добродетель. Это смирение, однако, не означает самоуничижения, ибо индивидуальность должна быть сохранена; как высокие деревья сохраняют свою высоту; хотя высота сама по себе не добродетель; и значит, чтобы прибавить высоты и прибавить к высоте плоды, нравам суфиев предписывается смиренность и в мысли, и в действии.

Учтивость

Рассказывают также, что другой характерной чертой Мевляны было его большое расположение к малым детям и совсем древним старухам: он их особо жаловал, проявляя к ним учтивость и приязнь. Обходительный свой обычай он распространял на всех, независимо от религиозных конфессий, расы или положения в обществе, и относился к любому человеку с уважением и на равных. Однажды, например, его путь пересекся с армянской женщиной-христианкой, совсем преклонных лет. При виде ее согбенной фигуры Мевляна остановился, уважительно обнажил перед ней голову и отбил ей семь поклонов; в ответ на это старая воздала мудрецу из мудрецов тем же.

А как рассказывают, что крайне вежливо обходиться с малыми детьми и старыми женщинами и давать благословление было в обычае Мевляны, пусть даже они иной веры, то, в другой раз путь его привел к нему некоего армянина по имени Тамбал («ленивый»), и Мевляна обошелся с ним с изрядным уважением, и тот поприветствовал его семь раз, также и Мевляна воздал ему равным числом поклонов.

Опять же рассказывают, что однажды Мевляна шел по улице и увидел стайку игравших детей; завидев Мевляну, они поспешили к нему со своими поклонами, на что Мевляна откликнулся со всем благорасположением. Один малец, видя Мевляну, но не поспевая за всеми, закричал, чтобы они подождали, пока не добежит и он. Мевляна пошел маленькому сорванцу навстречу.

Бывало, Мевляну обвиняли в том, что он отошел от Прямой Стязи, следуя своим мистическим практикам; и крепко возражали против представлений, пения и музыки в его собраниях; но на все эти возражения Мевляна ничего не отвечал, и все эти хулители сошли с круга земного, как будто их и не было; тогда как учения Мевляны пребудут до Конца Времени.

Рассказывают также, что однажды один из учеников справлял у себя обряд мистического пения в честь Мевляны; и Мевляна, подойдя к его воротам, подождал, пока все не войдут, потом сам вошел в дом, и собрание велось с жаром и привело к желанной цели; и на ночлег Мевляна остался в доме гостеприимца, а тот весьма возрадовался, что подобный учитель оказал ему честь.

Святой Хисамуддин спросил, почему Мевляна поджидал у ворот, пока все не войдут; на это Мевляна ответил, что он так поступил потому, что, войди он первым, привратники не впустили бы остальных из уважения к нему. И тогда его ученикам из бедных преградили бы всякий подступ к нему и к стяжанию пользы от его проповедей и молитв. Он добавил, что если не может сделать учеников из бедных вхожими в дома его богатых учеников, то как он может надеяться стяжать для таких людей, малозначимых в материальном смысле, допущения в рай. Фактически, он подразумевал то, что в этой жизни, где дарит материальное, о людях судят в меру их денежной состоятельности и достатка, а если людей, которым всего этого недостает, не допускать до его собраний по причине их бедности, то они лишатся благодетельного дара молитвы и служения, творимых на его встречах, и у них отымется возможность приобщения – итак, если они не соучаствуют, само собой очевидно, что степень вероятности рая для них умаляется. Мевляна, следовательно, прибавлял вероятности более бедной братии своего ордена стяжать добродетель, присоединяясь к нему в молитве и бдениях слушания, творимых у него в собраниях; и дожидался, пока они первыми не войдут в дом богача, из боязни, что войди первым он, двери захлопнут и бедным людям прохода не будет. Ученики, дорожа той заботой, которую он оказывал и самым малым из них, отвечали Мевляне большой благодарностью.

Милосердие

Рассказывают также, что однажды Мевляна послал ходатайственное письмо ученику-сановнику, парване; прося за одного человека, совершившего убийство; на это ученик ответил, что сие лежит вне круга его полномочий; Мевляна отписал ему с таким изъяснением, что тот, кто убивает, лишает жизни; и он должен зваться сыном Азраила – ангела смерти, который отнимает человеческие жизни. Значит, рассуждал Мевляна, один таковой, будучи сыном другого такового, не может не отнимать жизнь, ибо так он исполняет свое предназначение. Сановник остался доволен этим рассуждением и признал, что того человека можно помиловать, если сородичи убитого согласятся на возмещение. Из этого никак не следует, что Мевляна мирился с подобными преступлениями, но он хотел указать на то, что человека можно по закону отпустить, если его сородичи удовольствуются ценой крови, – законное правовое положение того времени и места.

Внутреннее око

Повествуют также со слов Мевляны Шамсуддина Малти, что однажды Мевляна вел в семинарии речь о мистических материях, когда сказал, что Шамсуддина он очень любит, но у того есть один недостаток;