Сто рассказов мудрости - Идрис Шах
Я пребывал в таких размышлениях, как вдруг – словно на меня напал тигр, – рявкнув мое имя, Мевляна дал мне в левую руку кусок обыкновенного камня и сказал: "Иди и благодари Бога"; и когда я присмотрелся к камню, то он превратился в громадный рубин такого достоинства, какого я не видывал и в сокровищнице султана. Приключившееся столь сильно на меня подействовало, что я возопил, и те из моих соотечественников, кто спал, проснулись и стали меня спрашивать, почему я кричу в этот час, надсаживая голос за десятерых».
Бадруддин добавил, что он долгое время рыдал, испрашивая прощения у Мевляны за то, что подобным образом подумал, какими сверхъестественными дарами тот обладает. Мевляна простил его, и тогда он отнес «обращенный-в-рубин-камень» дочери Мевляны и поднес ей в подарок. Она немедля обратила рубин в деньги: сто восемь тысяч дирхемов – и потратила эту сумму на различные потребы учеников и людей неимущих.
Позже, комментируя этот случай, Мевляна спросил: разве мы не слышали историю о дервише, который превратил сук сухого дерева в лук чистого золота (вот какие люди были его друзьями!). И притом добавил, что хотя это и чудесное дело -превращать неживые вещи (камни и овощи) в драгоценные металлы, еще большая искусность – обращать сердце и ум живых в мистическое «золото»; и он продекламировал стихи:
Поистине это чудесно,
Медь в золото трансмутировать
Философским камнем!
Но узрите чудо чудес – что
Некая «медь» ежеминутно
Обращает философский камень!
Железные башмаки
Сообщают также, что Мевляна Шамсуддин Малти (Аллах да благословит его душу!) рассказал о том, что, когда шейх Масхаруддин, сын шейха Сайфуддина Бахарзи (благослови Аллах его душу!) прибыл в Конию, большое число ученых мужей и вельмож пришли посетить его и оказали ему большой почет и внимание, подобающие по его святости и благочестию. Невзначай так случилось, что в тот день Мевляна со своими учениками проходил мимо дома, оказавшего шейху гостеприимство, и шейх Масхаруддин, должно быть, сказал, что весть о приезде великого мудреца не дошла до ушей Мевляны, – косвенным образом давая понять, что от Мевляны ждут прийти и проведать гостя.
Один из учеников, услышав намек, упомянул об этом деле Мевляне, который заметил, что настоящий «гость» – это он, а не тот человек, прибывший в Конию; итак, больше правоты в том, чтобы шейху посетить его первым, а не ему идти к шейху. Ученики, однако, не сумели проследить за мыслью и искали истолкования, и им было изъяснено в следующих выражениях: «Мы приехали сюда из города Багдада Того, Кто есть Все во Всем, проникающий собой все сущее. И этот брат из наших братий приехал всего лишь с одной из улиц "просто" Багдада (из камня и глины); итак, настоящие "гости" – мы, а не он». Иносказание здесь мистического свойства, подразумевающее, что люди, погруженные в таинства мистицизма, видят Бога во всем – в каждом камне и в былинке; и осознают единство Бога в единстве всего сущего. Когда эти слова передали приезжему шейху, он, также будучи «мужем добрых достоинств и внутреннего понимания», признал их истин-ный смысл и пришел отдать дань почтения Мевляне, после чего стал одним из его больших приверженцев. И приезжий мудрец притом добавил, что правдиво было сказанное ему отцом: «Обуй железные башмаки (которые не разобьются от долгохождения) и обзаведись железным посохом, дающим передышку в дороге, и пускайся в поиски такого наставника, как Мевляна, чтобы мог ты духовно возвыситься».
Если Богу будет угодно…
Рассказывают также, что однажды Мевляна попросил служившего ему некоего шейха Мухаммада, исполнить какую-то работу, на что тот ответил: «Да, инш'алла» (Да, если Богу будет угодно!). Тут Мевляна как крикнет на него: «Ты, о глупец! Кто, если не манифестация Бога, велит тебе сделать эту работу?» Иносказание здесь не в том, что Мевляна претендовал на божественность, а в том, что, согласно мистическому представлению, атрибуты Бога настолько тождественны человеческим, и человек настолько подчинен Господней воле и Его промыслу, что он не что иное, как орудие Его манифестации, будучи «лучшим из сотворенного», и Единство всех сущих вещей делает Бесконечного единым со всем, что было, что есть и что будет. Потрясенный силой веления духа, слуга испросил прощения.
Мистическое неистовство
Рассказывают также, что однажды Мойнуддин собрал у себя знатных людей, среди которых присутствовал также султан, но главным гостем был Мевляна. Мистическое слышанье продолжалось далеко за полночь; и, наверное, кто-то из учеников шепнул хозяину дома, что, если бы слушания закончились, народ смог бы улучить время для сна. Не зная, о чем шептались эти двое, Мевляна попросил прекратить всякий звук; но меж тем как все другие предались покою, некто по имени шейх Абдур-Рахман Саид все еще громко вопил, захваченный чем-то вроде экстатического неистовства. Султан шепнул одному кому-то, что Абдур-Рахман показывает себя неблаговоспитанным; что, хотя все отдыхали или пытались заснуть, Абдур-Рахман все еще продолжал вопить и кричать. «Неужели, – сказал султан, – этот дервиш, раз уж его так разобрало это действо, более велик, нежели Мевляна, молчаливый и спокойный?» На это Мевляна заметил, что у некоторых в сердцах угнездились земные страсти, подобные чудовищным драконам; они не дают им ни успокоиться, ни проявиться, чтобы до-стичь мистического совершенства, как другие ученики, ибо дракон постоянно тянет их в сторону. Эти слова так сильно подействовали на султана, что он склонился перед Мевляной с просьбой принять его в ученики.
Взывая к Мевляне
Повествуют также, что причина окончательного падения дома Сельджуков была та, что султан сделался смиренным учеником Мевляны и почитал Мевляну своим духовным отцом; но мало-помалу его преданность переставала внушать доверие, поскольку, пойдя на поводу, он с гораздо большим вниманием стал прислушиваться к другому человеку, который просто, как «балаганщик», рисовался своей мистической позой. Кружок людей весьма легковесных в религиозном смысле восхвалял того человека так усердно, что султан все больше и больше склонялся к нему.
Между тем однажды настал момент разрыва, ибо султан призвал к себе немалое число высоких особ, включая Мевляну, и объявил, что он (султан) отныне и впредь принимает духовное попечение того самого человека
