Православные подвижницы XX столетия - Светлана Владимировна Девятова

Ее не обижали… Повзрослела, стала помаленьку оказывать лечение, потом стала предсказывать. Вот как говорим мы здесь — к ней придем, а она знает, что мы говорили. Она все душевно воспринимала, все знала. В храм Божий каждое воскресенье с теткой ходили. Она больше в Юркино ходила, в Онуфриево и в Петрово. Тетка все ухаживала за ней, никуда одну ее не отпускала…

Сашеньку все время поддерживали: кто приедет, что привезут ей — подарочек какой. Вот так она и жила. А кормились они с огорода. Тетка работала, а Сашенька уж никуда не ходила. Тетка в огороде, по крестьянству, и все ей помогали… Один сосед вспахал, другая соседка взборонила. Соберутся все — Сашеньке, тетке Мавре картошку посадят. Тетке и в город-то даже некогда было: только от Сашеньки один уходит — другой пришел, один уехал — другой приезжает. К Сашеньке дверь не закрывалась. Изо всех сторон, вся округа, и Руза, и Можай — все к Сашеньке. Все к ней приезжают на ее благословение. Дня не проходило, чтобы у кого какой беды не было: кто заболел, у кого что. А свои, в Сафонихе, ходили все время. Она излечивала: которые лежачие, которые припадочные, болезни какие… С небольшим горем придешь — она рассудит. Все относились к ней очень хорошо. Священники благословляли ее».

К блаженной Сашеньке привозили расслабленных, одержимых — от нее люди уходили исцеленными. Блаженная молила Господа об исцелении больных, читала акафисты, поила святой водой, по ее молитвам происходили чудеса исцеления. Больные люди, которых приносили на носилках, уходили от нее самостоятельно.

Из воспоминаний Марии Ефимовны: «Так и все болезни лечила. Ребят по головке погладит, святой водичкой умоет — и ребеночек, глядишь, хороший выходит…

Зимой и летом на ней пиджачок был такой маленький, и все. Холщовая рубашка. Все, бывало, ходила настежь. Наденет валенки, а чулок никаких не наденет. Она была уже просто Господом освящена. В морозы Господь ее грел…

Лет с восьми я стала к ней ходить… Далеко — четыре километра, а бывало, мать скажет: «Пойдем, Манюшка, помаленечку, все дойдем…» Идем, идем. Встречает нас Сашенька: «Гости пришли! Проходите, проходите». Меня так по голове погладит, скажет: «Какая девочка хорошенькая!»

Бывало, наложит мне книжек, а мне восемь лет, в школу раньше с девяти лет ходили. Думаю, что там картинки, а картинок-то нет. А тетка Мавра скажет:

— Сашенька, она в школу еще не ходит.

— Господь милостив, Господь покажет, она и читать будет.

Так вот она мне все предсказывала, бывало, как книжек наложит, а сама все:

— Господи, помилуй! Господи, помилуй!

— Сашенька, что ты ей все поешь-то, она что, должна монашенкой, что ли, быть?

Промолчит. Она мне предсказывала то, что я на клиросе пела двадцать лет. Нас с десяти лет начали учить в школе. Матушка, жена священника, стала преподавать нам закон Божий. А потом ее сын Константин Николаевич нас учил, у него я пела первым дискантом… Я Псалтирь по покойникам с десяти лет начала читать — как стала на клиросе петь…

Сашенька к нам ходила. Она придет из церкви, мать поставит самовар на стол, заварку. Чайник становит. Сашенька сама чай заварит, наливает себе чашку. Посадит меня с собой рядом, тетка Мавра напротив. Нальет мне чашку, кладет кусочек сахарку, сольцы положит в чашку и просвирочки (просфоры) кусочек отломит, бросит мне.

— Пей, так тебе и надо!

Тетка Мавра говорит:

— Как Сашенька тебя благословляет, мне не нравится.

— А что?

— Жизнь у тебя будет — терпеть да терпеть. И соленая будет жизнь, и немножко сладкая. Просвирочка — к терпенью.

И в жизни мне не повезло. Всякое видала — и соленое, и сладкое, и горькое».

Предсказание блаженной сбылось — многое пришлось претерпеть Марии Ефимовне. В восемнадцать лет ее выдали замуж, через шесть лет муж оставил ее. Воспитывать одной дочь было трудно, время голодное, а алименты муж не платил — скрывался. Во время немецкой оккупации ее приговорили к расстрелу — чудом осталась жива.

Из воспоминаний Марии Ефимовны: «Сашенька все знала. Вот сейчас поговоришь, придешь к Сашеньке — она все знает, что мы говорили. Как-то две подружки собрались к ней испытать, чего она знает, чего нет… Одна и говорит подружка:

— Маша, пойдем к Саше в Сафониху, поболтаем.

… Собрались, пошли. Приходят.

Сашенька говорит:

— Мавра, ставь самовар. Гости к нам пришли… Только поставь миску, пока самовар не ставила, налей воды холодной… Водички налей да две ложки деревянные положи.

… Поставила миску, налила воды, положила две ложки деревянные… Сашенька подошла к ней (к девушке, которая звала подругу «поболтать») взяла за руки и говорит: «Теперь садитесь обе, берите ложки и болтайте…»

Она все предсказывала. Вот, бывало, три старушки шестого мая, как у Сашеньки день рождения, собираются к ней в гости. Моя мать говорит:

— Тетка Авдотья, тетка Василиса, поехали к Сашеньке в Сафониху. — Раньше у каждого свои лошади были. Запрягли лошадь. Ну, поехали — три старухи. А перед этим-то, как им ехать, мать и говорит тетке Авдотье:

— Я сейчас забегу в лавку… Сашеньке платочек, полушалочек какой-нибудь куплю.

Ну, пришла. У продавца была жена, ей и говорит:

— Михайловна, дай мне платочек, едем к Сашеньке, сегодня день рождения у ней.

Она дает платок-то ей, такой орластый.

— Ой, Михайловна, как мне не понравился платок-то — орластый, нехороший.

— Погоди, тетка Федосья, я тебе сейчас другой дам.

Другой-то дала, мать развернула его и говорит:

— Ну что за платочек — как живой!

Завернула платочек, в сумочку, и — поехали… Приезжают.

— Сашенька, мы приехали поздравить тебя с днем рожденья.

А она:

— Спасибо.

Потом мать говорит:

— Сашенька, я вот тебе платочек привезла — на день рожденья подарочек, больше нечего.

— Спасибо.

А еще она его не развертывала, а так взяла в руки и говорит:

— Ну что за платочек!

Потом разворачивает его:

— Как живой! А те орластые платки — нехорошие…

А второй раз поехали те же старухи к Сашеньке. Приезжают. Сашенька их встретила, самовар поставила, все — закусить, поесть, тарелку огурцов принесла. И говорит:

— Мавра, а огурцов-то мало будет.

— Да что ты, Сашенька, милая, огурцы хорошие, огурцов-то целая тарелка!

— Сходи, сходи, принеси еще огурцов, а этих мало будет.

Ну, раз Сашенька говорит… Тетка Мавра пошла, Сашенька вслед за ней. А старухи сидят за столом, и они не видали (тетка Авдотья и мать), как Василиса — это старушка третья — два огурца положила в