Большая книга чепухи - Эдвард Лир

знаешь слова.

Попробуй с просьбой к нему обратиться:

Пускай объяснит – он зверь или птица?

А может быть, рыба? А вдруг, а вдруг

Это какой-то невиданный жук?!»

Но тут незнакомец на ветке запрыгал

И звонко пропел-просвистел-прочирикал:

«Чиккети-чик, риккети-рюк,

Меня зовут Переливчатый Глюк».

В лазурных потоках залива Джамбук

Поплавать решил Переливчатый Глюк.

И тотчас рыб разноцветная стая

Примчалась к нему, чешуёй блистая.

Белуга, севрюга, кефаль и форель,

Акула и камбала, скат и макрель…

От бульканья, плюханья, бликов и блеска,

Китовых фонтанов, дельфиньего плеска

Совсем обалдел Переливчатый Глюк.

А рыбы сверкали, скользили вокруг

И, рты разевая в немом изумленье,

Глазели на странное это явленье.

Ну, кто самый храбрый? Конечно же, кит!

Он гостя расспросит, он всем разъяснит,

Что перед ними за небылица:

Летучая рыба? Плавучая птица?

Зверь? Или, может быть, насекомое,

От Караманджаро теченьем влекомое?

Но гость в ответ плавником покачал

И тихо пропел-пробурлил-прожурчал:

«Хлиппети-хлюп, пликкети-плюк,

Меня зовут Переливчатый Глюк».

Под деревом возле залива Джамбук

Присел помечтать Переливчатый Глюк.

Но тут насекомых народец летучий

Над ним закружился огромною тучей.

Букашки, мурашки, жуки, пауки,

Цикады, стрекозы, шмели, мотыльки…

От стрёкота, звона, гуденья и писка,

От мух и москитов, жужжащих так близко,

Вконец очумел Переливчатый Глюк.

А мелкие твари кишели вокруг

И, вытянув усики от удивленья,

Взирали на странное это явленье.

И вот пропищали они: «Муравей!

Ты всех прилежней и всех шустрей.

Ступай и попробуй ответа добиться:

Что он за зверь – или что он за птица?

А вдруг это крупная божья коровка?

Мы сами спросили бы, только неловко».

А незнакомец повёл хоботком

И тонким-претонким пропел голоском:

«Цвиккети-цвик, зиккети-зюк,

Меня зовут Переливчатый Глюк».

И тут все звери друг за другом

Пошли отплясывать круг за кругом,

И тут все рыбы в пучине вод

Плескучий свой завели хоровод,

И вереница за вереницей

Кружиться начали в небе птицы,

И все букашки и мураши

Захороводились от души.

И на весь мир они пели, рычали,

Чирикали, булькали и пищали:

«Не зверь! Не птица! Не рыба! Не жук!

Он просто наш друг – Переливчатый Глюк!»

Эклога ворчливая

Участники: мистер Лир, мистер и миссис Симондс

Эдвардус. Сегодня вы мрачней могильных плит.

У вас, наверно, голова болит?

Иоаннус. Когда ваш взор угрюмый прояснится?

Что мучит вас? Колено? Поясница?

Эдвардус. Пускай я хмур! Я ль в этом виноват?

Мне что – смеяться, если в сердце ад?

Иоаннус. Пускай я мрачен! Иль нельзя мне впредь

Повыть с тоски, зубами поскрипеть?

Эдвардус. Скрипите – кто вам может запретить?

Но и другим не запрещайте выть.

Иоаннус. Сюда идет Екатерина! Ей

Расскажем горести свои скорей;

Пускай решит, кому несчастней быть,

Кто должен громче скрежетать и выть.

Екатерина. Начните жаловаться, я с вниманьем

Внемлю всем сумасбродным излияньям

И вынесу вердикт, дослушав спор,

Чье горе истинно, чье – просто вздор.

Стенайте, плачьте, войте на здоровье!

(Я запрещаю только сквернословье.)

Иоаннус. Мы прибыли сюда издалека

За летом – и сваляли дурака.

Эдвардус. Я родину покинул для того ли,

Чтоб в зиму угодить по доброй воле?

Иоаннус. Я в Каннах думал обрести Эдем,

А здесь и солнца не видать совсем.

Эдвардус. Град, снег, холодный ветер и туман —

Увы, не Канны это, а обман!

Иоаннус. Земля вокруг, как хладный саван белый.

Кому ни жалуйся и что ни делай,

Хоть караул кричи – напрасный труд!

Зачем я только снял квартиру тут?

Эдвардус. Зачем я кашлять и чихать обязан,

Завязан ли мой шарф или развязан,

И носом, словно хоботом, трубя,

Сморкаться, всю поэзию губя?

Иоаннус. Куда не повернешься – ступишь в воду,

К тому же, нету от собак проходу.

Эдвардус. Я осмотреть задумал городок,

Но тут какой-то черный злой бульдог —

Глаза навыкате, вся морда в пене…

Как вспомню – до сих пор дрожат колени.

Иоаннус. Домой вернешься – и в квартире ад,

Поскольку печи целый день дымят.

Куда бежать? Где бедным приютиться?

Иль мы должны, как ветчина, коптиться?

Эдвардус. Слуга мой расторопен и толков,

Прилично знает восемь языков —

Что толку? Тут, не смысля по-французски,

Ни выпивки не купишь, ни закуски.

Иоаннус. Подбросишь дров в камин – дрова трещат,

Скворчат, стреляют, фыркают, пищат.

Как заниматься под такую фугу?

Перо дрожит и прыгает с испугу.

Эдвардус. Увы, пора визиты делать, чтоб

Я мог от состоятельных особ

Заказы получить на виды Канн.

Вчера случился полный реприман:

Слуга в дверях так на меня взглянул,

Что лишь не крикнул: «Воры! караул!»

Иоаннус. Увы, мне говорит мой ревматизм,

Что мой приезд сюда – авантюризм.

Эдвардус. Коляска за коляской мимо мчится,

Гремя, как Ииуя колесница.

Вот эта – в ней сидела леди Глинн —

Едва меня не раздавила в блин.

Кошмар! Тут не отделаешься шуткой.

Подумайте – я знал ее малюткой!

Иоаннус. Повсюду – фортепьяны! Треньк и звон

Из всех окошек и со всех сторон,

Как будто сто Моца́ртов в этом доме!

Как я могу писать в таком содоме?

Эдвардус. Семь немцев забрели вчера в мой сад,

Мой слух пытая три часа подряд

Бряцаньем, завываньем и дуденьем.

Увольте – отдых нужен и растеньям!

Иоаннус. Как сочинять, когда капеллы мух

Терзают мой покой и мучат слух?

Эдвардус. Как рисовать, когда жуки и мошки

Суют повсюду крылышки и ножки?

Иоаннус. Как я могу переводить философов греческих, когда комар у носа?

Эдвардус. Кусок грудинки на окне лежит,

Но под окном какой-то кот кружит.

И что-то мне внушает под сурдинку,

Что может он стащить мою грудинку.

Иоаннус. От ветра дребезжит мое окно,

Его бы надо починить давно.

Там щель не толще талии осиной,

О, этот мерзкий звук! Невыносимо!

Эдвардус. Когда продлится эта маета,

Чем буду я оплачивать счета?

Кто покупать придет мои пейзажи,

Когда погода с каждым днем все гаже?

А если полный сделаюсь банкрот,

Как я куплю билет на пароход?

Иоаннус. Пусть даже солнце яркое проглянет —

Я знаю, насморк мой лишь хуже станет.

Эдвардус. Пускай луна сияет как алмаз —

Пес на дворе замучит лаем нас.

Екатерина. Довольно! Хватит плача и печали,

Уже с три короба вы наворчали.

Я