Энн из Зеленых Мезонинов - Люси Мод Монтгомери
Мэттью на цыпочках прошёл по коридору и замер на несколько минут у двери восточного мезонина. Наконец собравшись с духом, он легонько постучал и заглянул в комнату.
Энн сидела на жёлтом стуле у окна, печально вглядываясь в сад. Она казалась такой маленькой и несчастной, что у Мэттью сжалось сердце. Он бесшумно прикрыл дверь и на цыпочках подошёл к ней.
– Энн, – прошептал он, словно боялся, что их услышат, – ну как ты, Энн?
Энн вяло улыбнулась.
– Неплохо. Я много фантазирую – это помогает скоротать время. Конечно, здесь довольно одиноко. Но, видимо, придётся привыкнуть.
Энн вновь улыбнулась, мужественно готовясь к долгим годам одиночного заключения.
Мэттью вспомнил, что ему нужно скорее сказать то, зачем он пришёл, пока не вернулась Марилла.
– Энн, не лучше ли сделать, что требуется, и покончить со всем этим? – зашептал он. – Всё равно придётся, Марилла ведь очень упрямая женщина, просто ужасно упрямая. Лучше покончить со всем поскорее и забыть.
– Вы имеете в виду извиниться перед миссис Линд?
– Да-да, извиниться, именно так, – горячо закивал Мэттью. – Так сказать, всё уладить. Это я и имел в виду.
– Пожалуй, я бы могла сделать это ради вас, – задумалась Энн. – Я даже не совру, если скажу ей, что раскаиваюсь. Сегодня я и правда раскаиваюсь. Хотя вчера вечером и даже ночью я была просто в бешенстве. Я трижды просыпалась, и каждый раз меня переполняла ярость. Но к утру всё прошло. Гнева как не бывало, осталась только какая-то пустота. Мне стало ужасно стыдно. Но пойти к миссис Линд… Это казалось таким унизительным. Я решила, что лучше останусь здесь взаперти навеки. Но… ради вас… если вы действительно этого хотите…
– Ну конечно хочу. Без тебя внизу ужасно одиноко. Просто уладь всё. Будь умницей.
– Хорошо, – покорно согласилась Энн. – Когда Марилла вернётся, я скажу ей, что раскаялась.
– Ну вот и правильно, вот и правильно. Только не говори Марилле, что я с тобой разговаривал. Она подумает, что я сую свой нос, а я обещал этого не делать.
– Этот секрет из меня и клещами не вытянут! – торжественно поклялась Энн. – А как вообще можно что-то из человека вытянуть клещами?
Но Мэттью уже скрылся, напуганный собственным успехом. Он поспешно убежал в самый дальний конец конского пастбища, чтобы Марилла ни в чём его не заподозрила. А та по возвращении была приятно удивлена, услышав жалобное «Марилла» со второго этажа.
– Что такое? – спросила она из прихожей.
– Мне жаль, что я вышла из себя и наговорила миссис Линд грубостей, и я бы хотела перед ней извиниться.
– Хорошо, – сухо ответила Марилла, ничем не выдавая своего облегчения. Она уже голову сломала над тем, что же предпринять, если Энн не сдастся. – Подою коров и отведу тебя.
И вот после дойки они отправились к миссис Линд: Марилла – с гордо поднятой головой и торжествующая, а Энн – понурая и удручённая. Однако на полпути она, словно по волшебству, преобразилась. Вскинув голову и устремив взгляд на закатное небо, Энн легко зашагала вперёд, полная сдержанного воодушевления. Марилла отметила эту перемену с неодобрением. Разве такая радостная девочка похожа на раскаявшуюся грешницу, которую можно представить оскорблённой соседке?
– Энн, о чём ты думаешь? – резко спросила она.
– Придумываю, что сказать миссис Линд, – мечтательно ответила Энн.
Ответ, казалось бы, правильный. Однако Мариллу никак не покидало ощущение, что что-то в её затее пошло не так. Наказанному ребёнку вовсе не полагалось сиять от счастья.
Энн сияла от счастья ровно до тех пор, пока они не предстали перед миссис Линд, занятой у окна вязанием. Счастье тут же исчезло, уступив место скорбному раскаянию. Без предисловий Энн рухнула на колени перед изумлённой миссис Линд и протянула к ней руки в мольбе:
– Ах, миссис Линд, умоляю, простите меня! – начала она дрожащим голосом. – Никакие слова не смогут выразить моего раскаяния! Прошу, просто представьте его. Я так ужасно себя с вами повела и навлекла позор на моих дорогих друзей, Мэттью и Мариллу, которые позволили мне остаться в Зелёных Мезонинах, хоть я и не мальчик. Я ужасно порочная и неблагодарная девочка, и я заслуживаю, чтобы меня наказали и навсегда изгнали из порядочного общества. Как дурно с моей стороны было поддаться гневу из-за того, что вы сказали правду! Да, да, это правда, каждое ваше слово. Я рыжая, и веснушчатая, и тощая, и уродливая. То, что я вам сказала, тоже правда, но мне не следовало этого говорить. Ах, миссис Линд, прошу вас, пожалуйста, простите меня! Если вы откажетесь, то я буду мучиться всю жизнь! Я уверена, что вы бы не поступили так с бедной сироткой, даже если у неё скверный характер. Прошу, миссис Линд, скажите, вы простите меня?
Энн, сложив руки и склонив голову, замерла в ожидании приговора.
Не могло быть никаких сомнений в её искренности – она слышалась в каждом слове. И Марилла, и миссис Линд в этом были уверены. Однако Марилла с разочарованием осознала: на самом деле Энн наслаждается этим унижением и упивается своим самоистязанием. Что же стало с тем благотворным наказанием, за которое Марилла так себя хвалила? Энн превратила его в некое подобие удовольствия.
Простодушная миссис Линд, не обременённая особой проницательностью, этого не заметила. Хоть она и любила раздавать непрошеные советы, но по природе была женщиной доброй, а потому, увидев, что Энн принесла самые искренние извинения, тут же забыла обо всех обидах.
– Полно, полно, деточка, вставай, – радушно сказала она. – Конечно, я тебя прощаю. Пожалуй, и я была с тобой слишком сурова. Но уж такой я человек – говорю, что думаю. Не принимай близко к сердцу, вот что. Нельзя отрицать, что волосы у тебя и вправду рыжие, но знала я одну девочку – мы вместе в школу ходили, – так вот у неё в детстве волосы были такие же ярко-рыжие, а с возрастом потемнели до благородного каштанового цвета. Я бы ничуть не удивилась, если бы и твои волосы так потемнели.
– Ах, миссис Линд! – воскликнула Энн, вскакивая на ноги. – Вы подарили мне надежду. Я буду вечно считать вас своей благодетельницей. Я перенесла бы любые невзгоды, только бы мои волосы стали
