Вендетта. История одного позабытого - Мария Корелли
Казалось, обладание этим предметом наполнило Нину необычайной радостью; она, очевидно, не осознавала, где находится, потому что с абсолютным безразличием опустилась на перевернутый гроб, в котором лежало когда-то мое еще теплое тело. Продолжая тихо мурлыкать себе под нос, жена любовно разглядывала свое отражение и перебирала нацепленные на себя драгоценности, составляя из них все новые сочетания, а свободной рукой держала зеркало поближе к горящим свечам, озарявшим эту причудливую картину. Странное и жуткое зрелище представляла собой эта леди, с такой мечтательной нежностью разглядывая собственную красоту в окружении разлагающихся гробов, безмолвных свидетелей того, как мало стоит плотская красота, и поигрывая драгоценностями, этими глупыми безделками живых, в обители скелетов, куда законно допускались лишь мертвые! Размышляя так, я смотрел на нее, как смотрят на охладевший труп – уже без отвращения, с одной только грустью. Моя жажда справедливости была удовлетворена. Не мог же я вести войну с этим бессмысленно улыбающимся безумным созданием, у которого вырвали жало дьявольского лукавства и которое, следовательно, уже не являлось прежней коварной предательницей. Утратив рассудок, Нина возместила мне утрату любви. Я решил попытаться еще раз привлечь ее внимание и уже открыл было рот, но не успел подобрать нужные слова, когда мои уши снова поразил этот странный рокочущий гул – на этот раз в сопровождении громкого эха, прокатившегося под сводами подобно грохоту канонады. Прежде чем я смог разгадать причину шума и сделать хотя бы шаг к жене (которая по-прежнему сидела на стенке перевернутого гроба, улыбаясь своему отражению в зеркале), прежде чем смог подать голос или пошевелиться, усыпальницу огласил чудовищный грохот, за которым последовал целый шквал из острых камней, пыли и раскрошившейся известки. В изумлении и ужасе я попятился назад, онемев и непроизвольно зажмурившись. Когда же я снова открыл глаза, все вокруг утопало во мраке и полной тишине! Только ветер на улице завывал еще злее, чем прежде. Стремительный порыв сквозняка пронесся по подземелью, швырнув мне в лицо сухую листву, и я услышал, как ветки деревьев громко стонут под натиском бури. Но тише! Мне померещился слабый стон! Дрожа всем телом, едва держась на ногах от пережитого кошмара, я пошарил в кармане в поисках спичек – и я их нашел. Руки неимоверно тряслись, но я, приложив усилия, овладел собой и высек огонь. Пламя получилось настолько тусклым, что какое-то мгновение ничего нельзя было разглядеть. Я громко окликнул:
– Нина!
Никакого ответа.
Одна из потухших свечей стояла рядом со мной; я зажег ее дрожащими пальцами, поднял над головой – и вдруг издал дикий вопль! О, бог неумолимого правосудия, воистину, твое возмездие превзошло мое! Огромная каменная глыба, сдвинутая с места яростной бурей, упала с крыши склепа и рухнула отвесно на то самое место, где она сидела минуту-другую назад с безумной улыбкой! Расплющенная массивным камнем, вдавленная в обломки моего личного опустевшего гроба, она распростерлась там – и все же… и все же… я ничего не видел, кроме одной только торчавшей наружу белой руки, на которой, будто в насмешку, сверкало обручальное кольцо! Я видел, как эта рука задергалась, ударила по полу, а потом замерла! Это было ужасно. Я и теперь вижу в кошмарах эту трепещущую белую руку, издевательский блеск бриллиантов на ней. Она умоляет, зовет, угрожает, требует! И когда настанет мой час – она укажет мне путь в могилу! Тут мой взгляд приковал видневшийся клочок роскошного платья, и я увидел, как медленно сочится кровь из-под камня – тяжелого камня, которого ни единый смертный не сдвинул бы сейчас ни на дюйм и который надежно запечатал ее чудовищную могилу! Святые небеса! Жизнь вытекала все быстрее, нарастающим алым потоком, окрашивая белоснежные кружева ее платья в зловещий темный оттенок! Слабо пошатываясь, точно пьяный, наполовину обезумев от пережитого, я подошел и коснулся маленькой белой ручки, застывшей без движения на полу, склонился и уже готов был поцеловать ее, но какое-то странное отвращение вдруг поднялось в душе и остановило меня!
Плохо соображая, что делаю, я пошарил и нашел упавшее на пол распятие монаха Чиприано, вложил его в еще теплую ладонь, сомкнул вокруг тонкие пальчики и опустил обратно на землю. Мои натянутые до крайности нервы вдруг точно заледенели в жутком, неестественном оцепенении.
– Это все, что могу для тебя сделать! – путано пробормотал я. – Да простит тебя Христос, а я не могу! – и, прикрыв глаза, чтобы спастись от ужасного зрелища, отвернулся и в исступлении бросился к лестнице. А достигнув нижней ступени, задул свечу, которую держал в руке. Что-то подтолкнуло меня, заставило оглянуться – и увидеть то, что до сих пор стоит перед моими глазами и уже не исчезнет до самой смерти!
При падении каменная глыба пробила в своде усыпальницы дыру, сквозь которую протянулся луч лунного света. Зеленоватое сияние призрачного небесного светильника еще сильнее сгустило окружающую тьму, выделив с поразительной четкостью лишь одно – тонкую руку, торчавшую из-под камня, и белую, словно альпийский снег! Я дико уставился на нее, хотя блеск драгоценных камней резал мне глаза; сияние серебряного распятия в маленьких восковых пальчиках ослепило разум. С чудовищным воплем безотчетного ужаса я рванулся вверх по ступеням с бешеной скоростью, распахнул железную дверь, сквозь которую ей уже не пройти, и очутился на свободе, лицом к лицу с ветром, неистовым, как бушевавшие во мне страсти. С какой же яростной поспешностью я захлопнул вход в склеп! С какой отчаянной осторожностью запер дверь и задвинул засовы! Мало того – я едва сознавал, что Нина мертва, и поймал себя на том, что вслух закричал:
– Спасен, спасен… наконец-то! Ей не сбежать: я замуровал тайный ход, и никто не услышит криков. Она еще немного подергается, но скоро всему конец… Больше Нина не будет смеяться, не будет ни целовать, ни любить, ни лгать и дурачить глупых мужчин! Она похоронена, как и я. Похоронена заживо!
Бормоча все это себе под нос и бессвязно всхлипывая, я повернулся навстречу реву свирепого ночного ветра; в голове мутилось, ослабшие ноги подкашивались, земля и небо качались передо мной, как бурное море, а луна в ужасе смотрела сквозь летящие тучи – словом, вся вселенная вокруг меня впала в беспорядочный и бесформенный хаос; и все-таки я пошел навстречу своей судьбе – навеки оставив ее позади!
Никем не узнанный и не преследуемый, я покинул Неаполь. Моя фигура, завернутая в теплый плащ и лежащая в тяжелом оцепенении на палубе «Рондинеллы», по-видимому, не вызвала никаких подозрений у шкипера, старого Антонио Барди, которому дружище
