Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол
– Замолчи! – вскричал я, сжав кулаки.
– Нет, не замолчу! – сказал он, распрямив скрещенные руки, и направил на меня пистолет. – Я не джентльмен и драться с тобой не собираюсь, так что держись против ветра и слушай! Ты влюбился в леди по уши, и что самое удивительное – она в тебя тоже. И вот теперь ты весь из себя влюбленный, но разве стал умнее? Да ни капельки! Потому что вдруг впадаешь в бешенство и самым непотребным образом избиваешь наших четверых галантных кавалеров, и из обычных джентльменов они превращаются в твоих заклятых врагов, и это просто невероятная глупость. И теперь тебе понадобилось поссориться со мной, а уж это глупость абсолютная. И теперь я понимаю, что ты закоренелый и неисправимый глупец, и, будучи твоею прямой противоположностью, не могу не презирать тебя…
– Ну все? Теперь закончил? – спросил я, придя в ярость.
– Не совсем, Мартин. Ты помешал мне повесить этих двоих мерзавцев – Трессиди и Скрягу, и это была глупость, о которой я сожалею, потому что повесить их было бы благоразумной и предусмотрительной мерой. А ты снова пустил убийцу по моему следу. Ну что ж, пусть так. Но ты усомнился в моем слове, назвал меня разбойником, и за это ты будешь драться со мною!
С этими словами он зашел в пещеру и принес оттуда ту самую испанскую рапиру, украшенную драгоценными камнями.
– Я не собираюсь драться с тобой, – сказал я и отвернулся.
– Превосходный клинок! – проговорил он, сделав в воздухе выпад, и с легким поклоном протянул его мне рукояткой вперед.
– Должен предупредить, что на мне кольчуга.
– Ничего, – молвил он, принимая боевую позу. – У тебя еще есть горло, глаза… давай!
Мы скрестили шпаги. Когда-то я считался неплохим фехтовальщиком и теперь, уклоняясь от его яростных ударов, отбивал их ловкими выпадами и наносил ответные и дважды чуть было не задел его. Но вдруг, когда он отступил перед моим очередным натиском, клинок его метнулся, блеснул словно молния, и он крикнул: «Одна!» И теперь он теснил меня, атакуя быстрыми ударами и ставя меня в тупик ложными выпадами, и вдруг снова крикнул: «Вторая! Третья! Четвертая!» И тут я понял, что он срезает пуговицы с обшлага моего рукава, причем там, где ему хочется; в приступе досады и гнева я отбросил рапиру и сложил руки на груди.
– Бог ты мой! Ну что, закончил, Мартин?
– Давай покончи со мной поскорее. Не надо играть со мной!
– Да уж, действительно, с дубиной ты был более опасным! – сказал он и вложил рапиру в ножны.
А я, угнетенный и подавленный, заметив поблизости табуретку, сел и задумался, но вдруг почувствовал, как кто-то дотронулся до моего плеча, и, подняв глаза, увидел Адама.
– Мартин, – проговорил он, – это правда, что ты глупец, но твоя глупость не приносит вреда никому, кроме тебя самого! Более того, ты глупец такой честный и благородный, что я не могу не любить тебя. Это странно, но это так. Послушай-ка, мы тут поссорились и подрались, вот и отлично… Что нам теперь мешает снова стать друзьями?
– Но что, если я сомневаюсь в тебе, Адам?
– Ну, знаешь, я и сам-то порой в себе сомневаюсь.
Тут я поднялся и сердечно пожал ему руку. Потом он повел меня в пещеру, а Годби, опершись на мушкет, встал на страже у входа.
– Ну что теперь, Адам? – спросил я.
– Теперь давай поделим наше сокровище, Мартин…
– Но ведь я выменял свою долю на жизни этих…
– Тьфу ты! – сказал он, вытащил из темного угла сундук, открыл его, и оттуда засверкали драгоценные камни, почти ослепив меня своим великолепным сиянием. – Посмотри, Мартин, посмотри! – шептал он. – Вот они – любовь и ненависть, жизнь и смерть, вот они – грехи и добродетели… Посмотри!
И он черпал их пригоршнями, а камни, сверкая и переливаясь, сыпались сквозь его пальцы.
– Бог ты мой, Мартин, – шептал он, – да этого достаточно, чтобы свести человека с ума! Пересчитывал ты, друг, сколько их тут?
– Я никогда не видел их до этого момента, Адам.
И я признался, как из-за своей глупости выбросил в море его письмо с указаниями, и поведал ему о том, как моя леди ценою смертельной опасности открыла его тайну.
– И она никогда не показывала тебе их, Мартин?
– Я был слишком занят!
– Занят?! – воскликнул он и изумленно уставился на меня. – Занят? О боже! Да во всем мире не найти больше таких, как ты, Мартин!
– Что ж, очень хорошо для мира! – с горечью прибавил я.
– Это несметные сокровища, Мартин. И ради них можно пойти на небольшой риск. В пещере еще лежат пятьдесят четыре золотых слитка и множество серебряных. А сколько там золотых монет – пиастров, дублонов, луидоров… со всех стран! Ну и пусть лежат там… Здесь богатство такое, какого нам с тобой за всю жизнь не истратить. Когда будем делить его: сейчас или на корабле?
– Давай лучше подождем, когда доберемся до Англии.
– Ну что ж, друг, давай. Только я хотел бы отдать Год-би его долю… Что скажешь на это?
– С радостью!
– Ну, тогда пора перенести сокровища на судно.
– Да, но как это сделать, Адам?.. Ведь там же эти головорезы из шайки Трессиди!
– Похоронив кое-кого из своих дружков, они теперь резвятся, словно школьники, играют в чехарду на песке, и ни у одного из них нет огнестрельного оружия.
– Тихо, кэп! – сказал вдруг Годби, насторожившись. – За нами следят. Абнер и двое его дружков подглядывают за нами!
– Далеко они, Годби?
– Прячутся вон там, за кустами.
– Хитрый мерзавец этот Абнер! – сказал Адам, закрыв сундук и перевязав его ремнями. – Сдается мне, Годби, что этот Абнер не доживет до того счастливого момента, когда все мы снова увидим Англию. Зови их сюда всех троих.
Годби исполнил распоряжение, и вскоре все трое предстали перед нами, козырнув нам и поклонившись.
– Ну что, приятели? – сказал
