Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол
Услышав эту остроту, его спутники снова захихикали.
– Сэр, – молвил я, испытывая неловкость. – Я не склонен выслушивать ваши колкости. И если вам все же хочется говорить обо мне, то сделайте милость, держитесь подальше, чтобы я не слышал.
Этот мой протест сэр Руперт отверг высокомерным жестом украшенной перстнями руки.
– Насколько я понял, – сказал он, – вы взяли на себя труд служить леди Брэндон в том печально сложившемся положении, в которое она недавно попала… Ну что же, примите мою благодарность!
– Мне не нужно вашей благодарности, сэр…
– И все же я должен воздать ее вам… от имени леди Брэндон. Более того…
– Хватит, сэр, я хотел бы остаться один.
– Более того, – продолжал он с напыщенным видом, снова сделав надменный жест холеными, белыми пальцами, – я бы хотел, чтобы вы запомнили, что, если леди Брэндон, не имея более подходящей компании, снизошла до несколько дружеских отношений с вами, то тепрь это должно быть забыто и…
– Ах ты, жалкий, ничтожный дурак! – вскричал я, вскочив на ноги. – Убирайся прочь, не то я наподдам тебе крепче, чем в прошлый раз в Конисби-Шин!
– Сумасшедший висельник! – задыхаясь от злости, проговорил он, хватаясь за рукоятку меча, но, когда он высвободил его из ножен, я бросился на него, выхватил из рук меч и плашмя принялся сильно охаживать его и тех его спутников, которые подвернулись мне под руку, пока не услышал крики и увидел направляющегося в нашу сторону Адама и остальных, которые насмешливо скалили зубы. Тогда я переломил меч о колено и поспешил убраться.
Я брел наугад, и глаза мои застилала слепая ярость, но, добравшись наконец до леса и скрывшись там от всякого взора, я бросился наземь и лежал, пока постепенно гнев мой не начал проходить, сменяясь мучительной горечью. Потому что, думал я, я и в самом деле висельник, изгой рода человеческого, побывавший на позорном столбе и под кнутом, всеми отверженный несчастный, на которого сыплются удары жестокой Судьбы. И тогда, будучи, как всегда, слепым глупцом, я принялся клясть этот мир и всех людей, на нем живущих, за исключением своей собственной недостойной персоны. Тут, вспомнив о моей прекрасной леди, которая в своем бесконечном милосердии снизошла до любви к такому человеку, как я, я подумал, что мой позор может лечь темным пятном и на нее, что, поднимаясь до ее уровня, я не могу невольно не утащить ее вниз за собой. Выходя за меня замуж, она отдает все, в то время как я, получая все, в свою очередь, ничего не могу предложить ей, кроме своей недостойной персоны. И теперь действительно казалось, что мои надежды жить с нею в Англии были всего лишь пустыми мечтаниями и что я все это время жил в сказочном раю дураков, и вот…
Тут я поднялся и, решительно наклонив голову и сжав кулаки, тупо уставился впереди себя.
А что, если корабль уплывет без нас?
Глава 47
Как все мои сомнения разрешились
Солнце уже взошло высоко, и, снедаемый голодом, я направился к нашему жилищу, выбирая окольные тропки, сокрытые от постороннего глаза, страстно желая увидеть там мою леди. Поднявшись на скалу, я выбрался на плато и, миновав кусты, резко отпрянул назад, наткнувшись на ружейное дуло, направленное на меня низеньким хмурым человечком.
– А-а, Годби! – произнес я, насупившись. – Что, так до сих пор и считаешь меня убийцей?
Он уронил мушкет в немом изумлении, потом простер руки и бросился мне навстречу.
– О, друг! – вскричал он. – О, друг, неужели я нашел тебя, наконец? Сколько раз горевал я о тебе и о том, что мог так глупо усомниться в тебе, Мартин! Чтоб мне провалиться на месте! Прости меня, друг! Разрази меня гром, но я раскаиваюсь в том, что подозревал тебя, хотя, если быть откровенным, ты вел себя довольно странно на борту «Верного друга», так что нет ничего удивительного. Но я раскаялся, Мартин, так что… прости, если можешь, бедного Годби…
– С легкостью, Годби! С легкостью и с радостью! – ответил я.
Тут он крепко обнял меня, и слезы побежали по его загорелым щекам.
– Стало быть, мы снова друзья, Мартин, и теперь все в порядке!
– А как насчет меня?
Обернувшись, у входа в пещеру я увидел Адама.
– Как насчет меня, приятель?
– Да?.. А что? – сказал я, скрестив руки.
– Должно быть, я причинил тебе боль, Мартин, треснув тогда по голове рукояткой пистолета?
– Чего можно ожидать от такого пирата, как ты?
– Ну ладно, Мартин, все в прошлом.
– Я понял, ты с самого начала собирался захватить «Верный друг».
– Да, но где доказательства?.. «Верный друг» затонул…
– И уж, конечно, ты приложил к этому руку.
– Ну что ж, и это верно, Мартин, только благодаря этому мне удалось перехитрить Трессиди и спасти жизнь моим людям.
– Ты все время старался одурачить меня в своих нечистых целях.
– И стараться было нечего, Мартин. Дело-то оказалось нехитрое!
– Ты убил множество людей на этом острове.
– Но всегда в честном бою! – сказал он и, как всегда, украдкой, взглянул на меня. – Надо было выбирать – или они, или я. Притом все они были отпетые мерзавцы.
– Вот как ты говоришь?!
– Кто же будет отрицать это? А, приятель?
– Да, действительно. Кто? Ведь ты же, кажется, их всех перебил.
– Мартин, ты что, сомневаешься во мне? Не веришь моему слову?
– Да, сомневаюсь. И исходя из того, что мне известно, отныне всегда буду считать тебя закоренелым разбойником.
– Разбойником? – удивился он. – Нехорошее это словечко! Но лучше уж я буду разбойником, чем глупцом. А вот ты, Мартин, как раз глупец из глупцов, какого еще поискать, потому что затеваешь ссору со своим лучшим другом.
– Другом?! – воскликнул я. – Да Боже сохрани меня от таких друзей!
– Послушай-ка, ты назвал меня разбойником и почти уже назвал лжецом. Это была большая глупость с твоей стороны, и сейчас я докажу тебе это. Сейчас ты увидишь всю глубину своей глупости и доказательства моей дружбы.
– Не надо… Ничего не хочу слышать больше!
– Нет, сейчас ты увидишь! Возьми его на мушку, Год-би, и стреляй, если я прикажу!
– О господи! – простонал Годби, но тем не менее повиновался и прицелился в меня, и я понял, что он не посмеет ослушаться Адама, хотя и переживает за меня всей душой.
– А теперь, – сказал Адам, скрестив руки на груди, – я скажу тебе правду. Я повстречал тебя, когда ты был несчастным изгоем, буквально помешанным на одной-единственной
