Припрятанные повести - Левитин Михаил

Он учил ее отчаянию, она всегда была слишком ответственна и умна.

В Вермонт, в Вермонт без лишних слов и телодвижений. От Вермонта надо было начинать как от печки.

Она прислала за ним Марселя 

Марсо

.

– 

Ну

 бросьте, — сказал Петр. — Делать ему нечего, к тому же он давно умер.

Но это был Марсель 

Марсо

 или его подобие. Она велела этому шуту вывезти Петю в Вермонт. Прощай, свобода!

Он стрелял из воображаемого пистолета и сам же погибал от пули, прыгал в воображаемый каньон и выбирался из него на четвереньках, пытался избавиться от выражения своего лица, сдирал обеими руками, но возникало новое, не лучше, и он начинал рыдать всем телом.

Нет, Вермонт решительно существовал, если ее посланец был так убедителен!

Его хотелось рисовать. Он был так ловок, осмыслен в каждом движении, так изящен, что казался скорее делом ее рук, а не живым человеком. Все, что приходилось ему здесь видеть, он отрицал. Он отрицал весь этот континент сразу и каждую страну в отдельности.

— Я бы никогда не приехал сюда, — сказал он. — Если бы вы знали, каких сил мне это стоит!

Жизнь, их окружавшую, он отрицал бесповоротно. Он был сплошным отрицанием. Исполненный брезгливости, он 

проходил сквозь толпу, не прикасаясь

. С ним крепко надо было думать, о чем говорить. Например, рассказы о 

Рио

 он не переваривал, относился недоверчиво, особенно о недолгой жизни Петра в 

фавеле

. Не стоило ему рассказывать, как они сидели ночью в лачуге на цементном полу с хозяином 

негром

, его женой и ребенком, прислушиваясь к дождю и зная, что скоро он превратит их лачугу из картона и газет в сплошную кашу.

— Грязь, грязь, — говорил Марсель. — Откуда в вашей стране такая 

ностальгия по грязи

? Чего вам не хватает? Экзотики ищете?

Была какая-то тайна в том, как он относился к этому континенту.

— Сюда приезжают за чудесами, — говорил он. — А потом не знают, как отсюда выбраться. Вы не первый. Это отбросы, отбросы. Америка выжмет из них сок и оставит догнивать.

Его хотелось спрятать в карман как носовой платок и доставать, когда надо высморкаться, видеть его рядом постоянно было невыносимо.

— Приезжать сюда добровольно, — говорил он о японцах, снующих повсюду, — это безумие. Но они хотя бы любопытны, фотографируют, а много вы здесь видели местных, интересующихся миром, вас расспрашивали о России?

«Только одна проститутка, — вспомнил Петя. — Она никак не могла поверить, что есть на свете какая-то Москва».

— Ой, не 

заморачивай

 себе голову, — сказал Петя и развернул ее на себя.

— У них все есть, — продолжал Марсель, — океан, манго, колибри, птички, черт бы их взял. Они 

самодостаточны

, сидят и воспевают только самих себя. Самые красивые женщины, самые сильные мужчины! Даже революции они делают, чтобы досадить Штатам. Обыкновенные жулики, умеют только воровать.

Петя просил зайти в кафе, где у входа толпились женщины, ожидая мужей, сами же мужья в кепках и шарфах, наглухо застегнутые в пиджаки, сидели за колоннами внутри и пили кофе, в профиль, не поворачиваясь к возлюбленным и женам, под танго из приемника. За ними в глубине стоял бильярд, над бильярдом протянута проволока, на которую колечками накидывали счет забитым шарам, а еще дальше, за бильярдом, лицом к улице открытые писсуары, к которым они подходили после удачного удара.

— Я обещал довести вас живым, — сказал 

Марсо

. — Вас же, как правило, интересуют только карманники и 

бильярдисты

. У вас что, было тяжелое детство?

«Тебе бы мое детство, чертово подобие, — думал Петя. — Ты только смахиваешь на 

Марсо

, а я лежал в его постели, и 

не

 потому что 

педераст

, просто совпало, он с кровотечением во время гастролей, я с кровотечением. Меня спросили, куда положить, я сказал — налево». «Правильно, — шепнула сестричка, — здесь Марсель 

Марсо

 лежал с вашей болезнью», и тогда я понял, что останусь жить, пока буду лежать на его койке.

И надо же было встретить сейчас не 

Марсо

, а карикатуру на него.

Этого он ей никогда не простит! Конечно, она хотела его развеселить, но это был скучный человек, вел себя как бухгалтер. Записывал в книжечку каждую потраченную копейку, гостиничные счета аккуратно складывал в бумажник, торговался в билетной кассе так долго, что они предпочитали отдавать ему билеты бесплатно.

Он не был готов к тысяче уморительных мелочей, он не находил здесь ничего смешного.

— Какой же вы клоун? — сказал Петя. — Вы политик, бухгалтер, но не клоун. Посмотрите, какое бесстрашие, какая безответственность!

— Конечно, — отвечал 

Марсо

. — Их все равно сметет какой-нибудь тайфун или унесет цунами! Им просто нечего терять.

— Они же все фашисты, — говорил он. — Вы где эту куртку приобрели?

— В 

Рио

.

— Вот она из человеческой кожи.

— Вы 

придурок

, Марсель, я купил ее в лавке!

— А вы спросили, кем был их папа, когда бежал из Германии? Они все бежали сюда. Смотрите, сколько туристов-немцев, что им делать здесь? Они приехали навестить 

своих

.

— Господи, Марсель, господи! Откуда в вас эта подозрительность?

— Знание, — поправил Марсель. — Я еврей. 

Марсо

, кстати, тоже. Мне трудно ходить по улицам, я не уверен, что и Гитлера они не спрятали здесь!

И как у каждого обреченного молчать человека, что-то убедительное было в его словах. Чтобы не раздражать подобие, Петя куртку подарил какому-то студенту и с подозрением стал относиться к немцам, приехавшим сюда в роли туристов. Действительно, что им здесь делать, когда есть Германия, в которой жить совсем неплохо.

Петя с неохотой соглашался с Марселем, ему совсем не хотелось думать, что мечта его жизни — оказаться здесь — связана с какой-то тайной, преступлением, что люди притворяются.

Вообще-то, он любил, когда притворяются, но смотря с какой целью.

Рассмешить, удивить — да, но скрыть убийство…

Он как-то не задумывался об этом.

Уморительно было видеть, как Марсель наблюдал за летчиком, взявшимся заделать дырочку фюзеляжа за двадцать минут до вылета.

— Этим рейсом я не полечу, — говорил Марсель. — Летите сами!

— А деньги? — спрашивал Петя. — Как вы отчитаетесь перед своим божеством?

— Будь они прокляты! — говорил Марсель. — Не хватает еще, чтобы у них колесо отвалилось в полете! Таких самолетов в Штатах никто даже не видел!

И колесо, действительно, отваливалось, но не в полете, а все в 

тех

 же приготовлениях к нему, его прикручивали, и 

Марсо

 молился, входя в самолет, а Петя, пользуясь его растерянностью, предлагал выпить по рюмочке коньяку, и тот выпивал вместе с ним, чтобы забыть о страхе.

Они летели над Кордильерами, иногда самолет садился на острие скалы, где, как гнездо, был расположен аэродром, заходили люди, совсем как в трамвай, с авоськами, пакетами, багажного отделения в таких самолетах не предполагалось.

И Петя, слегка захмелев от остроты впечатлений, шептал 

Марсо

, переходя на «ты»:

— Смотри, это фашистский десант, они распределены по самолетам, а когда окажутся вместе, начнут штурмовать город, у них в туалете пулемет, ты не обратил внимания?

— Какая глупость, — говорил 

Марсо

. — Пулемет — это древнее оружие, он годится для вашей войны, а настоящее ждет их по прибытии, на земле. Не 

дурите

 мне голову, пожалуйста!

Так что путешествие было в радость, гонялись по горам за солнцем, то слева от него, то справа, то вообще пряталось. Потом Петя видел такие высоты, что и самолетом до них не добраться. Совсем в облаках, и там стояла хижина и паслись овцы, а рядом с ними обязательно крест, чтобы оберегал от несчастий. Наверное, мир убегал от Гитлера в небо.

На Кубе произошла история, переполнившая чашу терпения Марселя.

Они переместились в нормальный самолет на Барбадосе, и его чемодан улетел по ошибке на Ямайку. Теперь на ненавистном острове он остался даже без лишней пары трусов.