Мои женщины - Иван Антонович Ефремов
Точёные линии гладкого, сияющего в солнечном свете тела удивительно чистые, девически нежные. Но широкие бёдра, круглые колени, увенчанные тёмными кончиками правильные полушария крепких грудей говорят о женской силе этого прекрасного тела, так же как и свободная, полная изящества поза отдыха.
Спиной к зрителю, прямо против света стоит тёмная напряжённая фигура мрачного монаха. С неистовым порывом он вглядывается в ничего не подозревающую Таис и жилистыми руками стягивает на себе грубую верёвку пояса, очевидно борясь с искушением. И безупречная красота Таис кажется сияющей дивным, божественным светом рядом с этой чёрной яростной фигурой. А в блеске сверкающего навстречу монаху солнца — неясное видение богини с лёгкой, сотканной из света мантией, готовой прикрыть Таис от нечистого взгляда.
И, наконец, средняя картина — почти в той же позе лежит на пьедестале из красного гранита мраморная статуя Таис. Вокруг — широкая площадь города, много проходящих людей. Юноша в тёмном хитоне замер от восхищения, любуясь Таис, полный смутных желаний и грёз о будущей любви. Суровый воин остановился и опёрся на меч, с лёгкой улыбкой вспоминая что-то при виде воплощения красоты.
А на переднем плане хорошенькая женщина с большими задорными глазами показывает тонкой, стройной, как былинка, девочке на статую Таис и говорит что-то, а девочка не сводит огромных задумчивых глаз с мраморного тела, полная тайных дум. Она даже наклонилась слегка вперёд и только отбрасывает рукой с лица мешающую прядь густых чёрных кудрей.
Вот и всё, но разве мало сказано этими картинами о жизни, судьбе и Таис. Напишите, как Вам понравилась легенда о Таис в этих картинах.
Ну, кончаю это неимоверно длинное письмо — целая статья бы вышла — ведь написана мелко и густо. Одно утешение, что читать Вам просто — это не мой почерк.
Будьте здоровы, Таис, веселы и довольны. Но всё же надо выполнять обещанное — берегите себя. Пока из Ваших подвигов этого не видно.
Ваш: И. Ефремов
***
И. А. ЕФРЕМОВ - Т.И. ЮХНЕВСКОЙ
31 января 1953 г.
В Южной Африке, на широких плоскогорьях Драконовых гор, растёт это дерево. Редко, не каждый год, покрывается оно сплошь пурпурными цветами, такими чистыми и яркими, что вся широкая крона дерева горит и пламенеет в могучем ослепительном солнце этой безоблачной страны.
Среди коренных жителей страны — зулусов есть поверье, что дерево зацветает только тогда, когда среди людей появляются двое, любящие друг друга по-настоящему, до последней частички себя...
Редко, редко цветёт дерево, редко вспыхивает большая любовь... хотя людей много больше, чем этих деревьев, растущих одиноко и не образующих рощ.
И зулусские девушки приходят к дереву просить богов о любви, пусть со всеми её страданиями, тревогами и мученьем, ибо нет выше дара судьбы для простого смертного человека.
И если дерево зацветает, то все спешат сорвать его пурпурные ветки — подарить их тем, с кем хотелось бы разделить этот высший и тревожный дар — любовь. Верят чернокожие красавицы, что лучше всяких приворотных зелий вызывает любовь цветущая ветка дерева.
А я посылаю Таюте Золотые ушки — целое дерево, — веря в южноафриканскую легенду.
С.В.[104]
***
И. А. ЕФРЕМОВ - Т.И. ЮХНЕВСКОЙ
14 февраля 1953 г.
Таюта, родная!
Чтобы тебе не было грустно на сегодняшнюю ночь — подставь мне милые глазки — я их целую на спокойный сон.
Рученьку под щёчку, золотые ушки пусть дремлют, и спи спокойно, тихонько, прикрываясь ресничками.
А где-то есть Серый Волк, который очень любит тебя и ждёт — не дождётся, пока мы не встретимся вновь.
Так, радость моя!
И. Е.
***
И. А. ЕФРЕМОВ - Т.И. ЮХНЕВСКОЙ
2 марта 1953
г. Ленинград
«Её руки — нежные побеги,
Её губы — красные цветы,
Её зубы — жаркие расцветы,
Её груди — свет цветочных чаш...»[105]
(«Сакунтала» — индийская поэма о любви)
Ну вот, Таюта дорогая, — как я тебе говорил — сижу между шкафами за небольшим столом. Из окна — вид на широкую Неву с потемневшим, вздувшимся льдом, Дворцовый мост и Зимний Дворец.
За моей спиной в стеклянных шкафах — ряды черепов горных баранов и козерогов, чуть подальше лежат тяжкие, похожие на какие-то костяные сундуки черепа бегемотов и оскаленные морды гигантских камчатских медведей...
В Ленинграде третий день оттепель, всё течёт, пахнет весной, и от этого ещё грустнее, что со мной нет моей любимой... зебрушки, львёнка, мальчишки, жемчужинки!
Знаешь, в день отъезда я был внешне весел, и тому, кто меня не знает, казалось, что я очень рад отъезду. А вот Е. Д.[106] спросила меня прямо: что со мной, раз я так не рад ехать в Лен-д? Я сказал, что ничего, она улыбнулась и спросила:
— Скажи, причиной этому — она?
— Какая она? — удивился я (больше — её проницательности).
— Ну та, о которой ты хотел что-то сказать мне, твоя новая леди?
Я посмотрел Е. Д. прямо в глаза и сказал:
— Да!
— Ну так расскажи!
— Не сегодня, об этом нельзя наспех, — отказался я и тут же пообещал, что после приезда из Ленинграда расскажу.
А Е. Д. сразу стала суровой...
Вот так, Таютик. У меня ведь всегда — если крупная неприятность или тяжело на душе — я становлюсь очень весёлым, и чем тяжелее — тем бесшабашней. Это, конечно, среди чужих, вообще среди людей. Впрочем, ты это знаешь уже...
Только если устаёшь от мелких и чудных неприятностей — тогда становишься хмурым.
Скучаю без тебя, звёздочка! Вчера ходил на Неву, к Горному институту, там на приколе зимуют разные корабли.
Смотрел на их мостики, трубы, высокие носы и борта и думал, что скоро они уже освободятся из плена льда и пойдут своей широкой дорогой. И думал ещё, что когда я освобожусь из своего льда, чтобы пойти широкой дорогой любви к маленькой, но безконечно милой Тасе?
Подходит весна, а с ней и какие-то выяснения будущих событий.
Как ты живёшь, прелесть моя?
Спят ли милые реснички? Ест ли как следует маленький ротишко?
Серый Волк далеко — кто принесёт теперь из леса добычу, чтобы съесть пополам?
Здоровы ли мои Золотые Ушки, не обижает ли кто-нибудь?
Напиши мне, дорогая, хоть несколько строк, чтобы я знал — как
