Мои женщины - Иван Антонович Ефремов

Подтянув подпруги, я вскочил на иноходца и, опустив голову, медленно поехал в Такыр-Ачинохо. Проезжая мимо школы, я ещё раз пожалел о том, что свидание будет только завтра — ночь и ещё день ждать, но всё же с высоты седла глянул осторожно через низкий дувал. И сердце забилось тревожно и радостно — на верёвке среди сушившейся постирушки я увидел пёстрый условный знак! Великолепно! Тем более что сегодня мне не надо будет хитрить с Букиным - возчик должен вернуться только завтра.

Пока я разбирал образцы, писал дневник и чистил оружие, настали сумерки. Но ещё очень долго тянулось время, пока я лежал в темноте, прислушиваясь, поглядывая на часы и в окно на небо, и выжидал наступления глухой ночи.

Уже знакомым обходом я прошёл скорее, чем вчера. Для удобства я не взял кобуры, а повесил маузер на шею, подпоясавшись только кинжалом.

Девушка ждала меня не в сарае, а за густым кустом джиды, у карагача, на берегу старого арыка. Она, пригнувшись, скользнула ко мне и, резко выпрямившись, замерла в полушаге от меня.

Какое-то тёмное одеяние, не то халат, не то плащ, закутывало её до подбородка. Оба мы стояли друг против друга, прислушиваясь к молчанию ночи.

— Ты рад, что — сегодня? — спросила девушка.

-— Очень, моя дильвер!

— Я не могла ждать до завтра, а вчера казалось другое, -сказала Сахавет, — идём, сейчас взойдёт луна.

И, придерживая одной рукой свой халат, она протянула другую и, взяв меня за руку, увлекла мимо вчерашнего сарая в глубь старого сада. Там оказался ещё сарай для сушки урюка и табака, открытый с одной стороны на небо под сильно покатой крышей. Я оценил догадку Сахавет — она удалилась от арыка, шум которого мог замаскировать приближение врагов. Кроме того, этот сарай, видимо, давно был заброшен, как и эта часть сада, после «коллективизации».

Сахавет ввела меня в укрытие сарая, замерла будто в нерешительности, и в этот момент из-за далёких Заилийских гор поднялась луна. От её узкого ущербного верхнего рога разбежались длинные тени, и неверный свет проник через открытую сторону крыши. Вздохнув, Сахавет внезапно сбросила своё тёмное одеяние, под которым не было ни одной ниточки. Для вчерашней девицы предстать абсолютно нагой было очень смело, но разве не была отчаянно смела моя неожиданная возлюбленная? Она заплела свои чёрные косы на киргизский манер — две косы, за ушами, спускающиеся на спину ниже талии. Я был восхищён длиною кос, не подозревая, что через много лет судьба наградит меня девушкой с косами ещё большей длины, при той же густоте волос — у Мириам, до подколенок.

Я ещё раз взволновался необычным контрастом исполненной земной силы нижней половины тела и точёной верхней, необычной смуглотой кожи уйгуро-киргизки с почти полным отсутствием волос. Я протянул руки к Сахавет, но она отступила на шаг и опустилась на приготовленную ею заранее постель. Опершись на руки и склонив на сторону круглое лицо, она улыбнулась мне нежно и призывно. Её груди, невысокие, но широкие в основании, напряглись так туго, что не только соски, но и кончики самих грудей заострились, образуя островерхие конусы, очень похожие на низкие конические, широкие у подножия конусы, часто встречающиеся в киргизских мелкосопочных предгорьях и столь же часто называющиеся кыз-чонбек — девичьи груди.

Эти острые, чуть приподнятые к ключицам формы почему-то очень привлекли и разожгли меня. Через минуту сильные ноги Сахавет уже стиснули меня в жарком объятии. На этот раз девушка, ничего не опасаясь, отдавалась с полным самозабвением, и новая опасность явилась для нас, так как она, забывая обо всём, вскрикивала и нежно стонала в такт моим сильным движениям. Я дал ей свою рубашку, которой она сама зажимала себе рот.

Сахавет обладала одним свойством. Её йони, вначале тугая, с каждым разом становилась не только влажнее и горячее, но и нежнее, как бы расплавляясь от страсти, и жадно вбирая в себя мой член всё глубже и глубже. Для этой глубины она изворачивалась ногами и бёдрами, раскрываясь и надвигаясь на него, несмотря на то, что каждое такое вбирание в себя исторгало у неё очередной вскрик. Раз, другой третий... короткий отдых, четвёртый, пятый, шестой... и всё жаднее расплавлялась йони, облекая меня горячей и нежной глубью.

Я встретил такую особенность только у моей самой первой возлюбленной, Царицы Ночи, и думал сначала, что это потому, что она была уже несколько лет замужем и так у всех замужних женщин. Однако йони столь много испытанной в страсти Люды, как раз наоборот, с каждым разом становилась всё туже и под конец, после нескольких раз, распухшая, едва смогла принимать меня, протискивавшего свой линга с трудом в тугое, сжатое кольцо йони. И теперь у Сахавет, только вчера ставшей женщиной, была та же особенность, как у Царицы Ночи, — очевидно, прирождённая.

Мы боялись заснуть, и когда наконец угомонились, то лежали рядом, отдыхая и шепчась. Сахавет почему-то мало интересовалась моими делами в Ленинграде, но подробно расспрашивала о моём путешествии по Семиречью. Я рассказывал ей о Джунгарских горах, о раскалённой долине чёрных громадных костей динозавров на Кара-чеку, о поющих барханах на глинистых северных побережьях реки Или. о Джаркенте, о крепости Борохуцзир, о дальнейшем пути в Каркаринскую долину к озеру Иссык-Куль.

Предутренняя прохлада почувствовалась на наших обнажённых телах и напомнила о времени. Я хотел было ещё раз взять Сахавет, но она уклонилась, шепнув, что семь раз с неё достаточно. Я подумал, что при её особенности она может не бояться и двадцати раз, но промолчал. Мы углубились в сад, чтобы подойти к её дому со стороны наиболее заброшенной его части, и здесь чуть не упали, споткнувшись о старую скамью, как-то запрятанную среди низких урючин. Халат Сахавет распахнулся, и снова её прекрасная нагота осветилась высоко поднявшейся луной.

Я, став ненасытным, привлёк её к себе, повторяя: джанан (возлюбленная), дильвер (красавица). Девушка после короткого сопротивления отдала мне свои губы, но... кругом были колючки, обильно покрывавшие землю между деревьями, давно не полотую. Я сел на скамью, посадил Сахавет на колени и продолжал целовать, сжимая всё крепче. Халат упал с плеч на землю, и девушка, всё более распаляясь, почти бессознательно закинула одну ногу за мой бок, подняла другую, а я в это время повернулся на скамье, сев на неё верхом. Сахавет оказалась верхом на мне и,