Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев
Я смотрю на зрителей и по их взглядам понимаю, что недооценил Вальтера. Понимаю, что его речь дошла до многих, не верящих в существование Бога, а те, кто, как и я, скорее не определившиеся, тоже перешли на его сторону. Да и я сам готов перейти. В этот раз, придется признать, у него есть аргументация. Просто своя. У него фулхаус: громкая речь, эмоции, мимика, жестикуляция, необходимый словарный запас для этой темы. У него есть о чем говорить и как это произносить. Он выразил все и всехние накопившиеся к Богу претензии.
А что есть у Джама, кроме потерянных пяти минут?
– Заряжен меня перебивать?
– Буду делать все, что захочу. Ты согласился на формат.
– Я согласился спорить. Тебе реально не интересно, что я отвечу?
– Давай-давай, отвечай.
– Ну, погнали. Во-первых и в самых главных, я мусульманин и, по ходу, девяносто процентов зрителей чисто визуально христиане.
– Православные, неуч, – подсказывает Вальтер.
– Да. Это человек пятьдесят. Пусть будет половина из вас атеисты, а остальные или верят в Бога, или не определились. Я как мусульманин обращаюсь в первую очередь к вам, к тем, кто, возможно, засомневался в Боге. Я должен сделать так, чтобы мы все, верящие в одного Бога, выдержали, а те, кто не верит, допустили, что Он есть.
– Ну, то, что вы верите в одного и того же Бога, ты, конечно, перегнул, парень. Ничего там общего нет, какие бы вы сказки про авраамические религии ни рассказывали. Я тоже в теме. Кое-что почитал. Вы разные, как огонь и вода, так что перестань манипулировать толпой. Знаю я ваши дебатские хитрости. Как не стыдно. Где аргументы?
– На каком языке говорил Иисус? – спрашивает у него Джам.
– Я не… какая разница? Еврейском?
– Не-а.
– Тогда ты нам скажи!
– На арамейском. Как на арамейском «Бог»?
– Бля, откуда мне…
– Элоах. – Джамик поднимает одну руку. – Аллах. – Поднимает вторую руку. – Мы верим в одного Бога, сосунок. Опровергнут? – спрашивает он у зала. Те усмехаются. – Один – ноль. Идем дальше. – Он показывает исписанную в хлам бумажку. – Прямо по списку. Во-первых, про вопросы мироздания, про космос и про то, что мы были бы уничтожены, если бы были ближе или дальше от Солнца, что мы просто гигантское везение в космосе, что мы случайность, уже учеными доказано, что есть организмы, которые выживают при суперминусовых и плюсовых температурах, при другой атмосфере, при других магнитных полях. То есть мы с тобой были бы другими. Мы были бы выше или ниже ростом, говорили бы или чирикали радиоволны ушами, у нас было бы по шесть пальцев и пять конечностей, и мы были бы покрыты волосами.
– А вы и так уже такие, – усмехается Вальтер. Зал неожиданно для него не выражает поддержки.
– То есть если Богу угодно, мы были бы такими или другими, но мы были бы живыми. На этой планете или на любой другой. Ты прав, мы вымрем, если сейчас что-то изменится в этом космическом уравнении, но на нашем месте появится кто-то другой. То, что мы существуем, вообще вся эта случайность говорит о том, что Он способен на все. Сура «Корова» из Корана. «Ему достаточно сказать: "Будь" – и это происходит». Он захотел, чтобы планета была в таком состоянии. В этом и есть смысл того, чтобы быть Всемогущим. Опровергнут? – Зал кивает.
– Теперь ты нам будешь читать свою книгу? Это же ваши выдумки! Брось, Маугли, это никак нельзя опровергнуть. Это непрофессионально: брать свою книгу сказок и читать оттуда «мифы и легенды Древней Греции»!
– Шесть… – Джамал что-то пытается прочитать. – Извините, ужасный почерк. Шесть дней и борода! Отвечаю?
– Давай! – с еще бо́льшим задором приглашает Вальтер.
– Откуда взялись шесть дней, если Земли еще не было? Мы определяем день Луной и Солнцем, ну или часами. Откуда взялись эти шесть дней? А ниоткуда. Это не наши дни. В арабском языке день может иметь другой смысл – кусок времени. Этап. Промежуток. То есть Бог создал мир за шесть этапов, известных только ему.
Вспоминаю о первых днях в колледже. Тогда мама чувствовала себя лучше, спокойно вела машину, считала эти шесть дней и прикрепляла к ним библейские притчи о создании мира. И еще верила в то, что Бог ее спасет. На седьмой день мне захотелось у нее спросить: если она так верит в божественное спасение, почему привезла меня поближе к отцу? Если уж веришь, верь до конца в свое спасение. Без плана Б.
– Как легко объясняется! Наши дни – не наши дни. «Все, что я хочу измерить эмпирически, – невозможно. Потому известно только Богу», – комментирует Вальтер.
– Да и нет у него бороды или чего-то такого похожего на людей. У мусульман – он такой, каким себя описал, и не похож ни на одно живое существо.
– Вот об этом я и говорю. Опять «известно только Богу!» Или «Великая тайна»!
– Объяснение про шесть дней получилось?
– Нет.
– О, я не с тобой, коллега. Я с теми, кто мог засомневаться в чем-то. А ты уже готов.
– Я готов? Давай дальше! Что еще у тебя там за сказки? – Вальтер кивает на бумажку.
– Ну, сказки как раз не мои, а твои, а я их одну за другой вычеркиваю. Пока три – ноль.
Соперник выставляет пальцы руки утиной головой и открывает-закрывает ее рот.
– Болтовня и сказки из книжки. Давай расскажи, почему люди убивали друг друга! Про Крестовые походы, про геноциды, почему это все? Не из-за религий, что ли? Не из-за Бога?
– Ты почти прав. Но не из-за Бога, а из-за людей, которые меняли веру, как хотели, чтобы прятаться за священными книгами.
– То есть Бог ни при чем?
– Ну давай прикинем. Ты купил себе тостер, но вместо того, чтобы жарить в нем хлеб, ты сбросил из окна тостер на голову соседу.
– Ты сравниваешь Крестовые походы и тостер?
– За Крестовые походы я не отвечаю. Тут все просто – ты получил священный текст, инструкцию, как жить, и вдруг понял, что инструкция не предполагает, что надо делиться деньгами, что нельзя убивать, что нельзя грабить. Что ты сделаешь с такой инструкцией? Немножко подправишь содержание, и тогда уже можно делать все, что хочется.
