Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев

Ну и последняя тема: гаджеты и что молодежь занимается какой-то хренью. Сидит в телефонах, смотрит какие-то японские извращенские мультики и корейские смазливые сериальчики. Главный заводила – лысый – выхватывает у своего ребенка потрепанного Хагги Вагги и охреневает от того, как в это можно играть. Лучше уж, как они в детстве, войнушка с ветками. Отец и еще один молчун дипломатично слушают, иногда кивают. Он влезает лишь в защиту некоторых представителей аниме – говорит что-то про Хаяо Миядзаки и Макото Синкая, выказывает уважение Акире и «Битве титанов». За последнее с моей стороны заслуживает респект.

И наконец нас всех зовут к столу. Немного еды, и отдельно возвышается большущий торт. Именинника нет, спит в спальне. В моем детстве никаких детских не было.

– Че молчишь, Даник? – спрашивает лысый. – Рассказывай, чем занимаешься?

– Он учится в колледже, где я работаю, – подхватывает отец.

– Молодец. Учиться надо.

– В тебя, наверно, пошел, Дима! – говорит второй, с огромным мясистым носом, как у Сквидварда. – Отличник? А? Хорошо учишься?

– Норм, – отвечаю я.

– Скромняга.

– Так-то да, – прочищает горло лысый. Третий совсем молчит. Нарезает вилкой торт, задумчиво смотрит в окно, пьет чай. Какой-то аристократ. – Я хочу сказать, что в наше время родители нас так не оставляли. Мы работали с десяти лет. Где бы то ни было. Подрабатывали за копейки. Бутылки собирали!

– Точно, – поддерживает Сквидвард.

– Сейчас другое время, – мягко впрягается за мою бесполезность аристократ. – Дети другие. Да все другое. Сейчас у них телефоны и они учатся. Смотрят всякие подкасты…

– Или порнушку, – усмехается лысый. В этот момент входит Надя, и он произносит: – Простите. – Прочищает горло. – Ну да! Ты прав. Другое время! – Возвращается к Диме: – А может, спорт какой-нибудь?

– Он начал ходить на дебаты, – уверенно говорит отец.

– Дети, торт, – объявляет Надя в коридор негромко. Она отрезает по кусочку, и дети, ворвавшись на кухню, тем же ручейком уносят тарелки.

– А он знает про… – начинает вдруг третий.

– Да. И на «Темную сторону» тоже ходит, – сразу отвечает отец и, осторожно положив руку мне на плечо, добавляет: – Без ложной скромности замечу, что он очень быстро учится. Участвует в турнире, про который я говорил. Уже в полуфинале.

– Красавчик, че тут скажешь, – усмехается Сквидвард.

– Шаурмичная, – произношу я.

– Чего?

– Я иногда подрабатываю в шаурмичной.

– Необычно, – говорит лысый и смотрит на отца, будто в ожидании каких-нибудь комментариев. Тот легко пожимает плечами типа «Ну а че? Тоже работа».

– И что? Научился фигачить шаурму? Полезный навык, когда пойдешь в универ, заживешь в общаге… Остальные будут на макаронах, а ты как царь! – Он, усмехнувшись, смотрит на остальных, видимо считая, что каждая его недошутка должна разрывать пространство и время. – Ну или когда свои дети будут, раз-раз – и запеленаешь за секунду спиногрыза. Ха!

– Я уборщик, – говорю я и заталкиваю в рот большой кусок торта. Жду шутку про хороший навык для подкаблучника. Шутки не следует. Все молчат.

– Это у Джамика? – уточняет отец. Киваю. – Хорошо платят? Там проходимое место. – Киваю, и он переключается на друзей. – Точку открыли дагестанцы. За территорией Седьмого цеха, во дворе сделали ремонт. Вы не видели? Своими руками парни из цеха.

– Это где был скандал с территорией? Самозахват… – уточняет аристократ.

– Да. Там.

– Круто, конечно… – Лысый прикусывает губу и, как будто договариваясь с собой о чем-то, играет бровями. – Отремонтировали все, а кавказцы, само собой, засунули туда шаурмичную. Вместо качелей всяких, турничков, не знаю, мороженого. Не, я не хочу сказать ничего, но все равно. Как-то, знаешь, – лысый кладет руку на грудь, корчит рожу, как будто у него изжога, – ну, немного неприятно.

– Многовато стало их всех тут, – кивает Сквидвард.

– Но я ничего не хочу сказать! – Лысый разводит руками. – Просто в итоге вот как получается, – указывает открытой ладонью на меня, – талантливый молодой человек, отличник, сын преподавателя, кандидата наук, сколько у тебя уже высших образований?

– Скоро получу третье, – усмехается отец, – это не…

– Три высших! А еще лауреат президентской… чего ты там выиграл?

– Да неважно.

– Короче, умный парень подрабатывает в шаурмичной уборщиком. Ну, согласитесь, как будто это как-то неправильно.

Он глядит на остальных в ожидании поддержки, но те будто не очень хотят участвовать в этом разговоре.

– Тебя там все устраивает? – осторожно спрашивает отец, будто комментарии товарищей слегка подействовали на него либо для того, чтобы разрядить обстановку.

– Лучше, чем собирать бутылки.

Нависает тишина. Я смотрю на отца. Он смотрит на торт. Все остальные за столом тоже вроде куда-то смотрят, но смотрят никуда.

– А я ничего особенного тут не вижу, – произносит немного наигранным легким голосом Надя. – Три года проработала в частном детсаде, которым владеют чеченцы. Знаете? «Зеленая тропинка». Девяносто процентов персонала кавказцы – и что? Не без каких-то южных особенностей, но прекрасно ладили и платили хорошо, правда, в обход налогов. А мне-то чего? Десять тысяч лишними не будут.

– Да я не хочу сказать… – продолжает отмазываться лысый.

– Я в уборную, – перебиваю его я и встаю, выхожу в коридор и останавливаюсь у двери, высматриваю свои кроссовки.

Надо уйти. Причину придумаю по дороге.

За спиной опять протискиваются дети.

– Ты води! Нет, ты води!

Девчушка с двумя бантами вдруг останавливается у крайней двери и приоткрывает ее. Заглядывает и с интересом что-то там изучает. Услышав про добавку торта, убегает, оставив дверь открытой.

И в этот момент я слышу, как оттуда доносится тоненький звук. Медленно подхожу, зная, что увижу. Голос усиливается, заменяется хныканьем. Заглядываю. Это спальня. Большой шкаф, детский уголок с игрушками, родительская кровать и кроватка, в которой сидит он.

Слава хнычет. Я выглядываю обратно в коридор, чтобы кого-нибудь позвать, но не решаюсь.

Когда мы встречаемся с ним глазами, он замолкает. Просто стоит, держась за бортик, и с легкой опаской изучает незваного гостя.

Подхожу ближе, его брови напрягаются, он грызет бортик, который как раз на уровне его рта, продолжая за мной следить. На стенках кроватки вырезаны цветочки, над кроваткой висят звездочки. И к углу прикреплена радионяня. У меня такой штуки не было. У меня ничего не было. А у него есть все.

Сажусь на колени рядом и пытаюсь понять, реально ли это. Действительно ли эта светловолосая козявка – мой брат? Похожи ли мы вообще? Был ли и я таким? Таким… игрушечным. Смешным, да и просто прикольным. Ну и слюнявым, само собой.

– Ге, – отвечает он на мои размышления.

– Эй, ты Слава? – спрашиваю я, осторожно тронув пальцем его кисть.

– Га-ба-ба. Деба! – отвечает он и потом, спустив взгляд ниже, опять говорит: – Ге.

– Чего?