Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев
Отец просит снять наушники.
Я делаю громче.
Завершая лекцию о сердечных делах, он предлагает отпустить Карину как девушку, но не терять ее как друга, ведь я для нее значу очень много, и она для меня тоже.
Киваю.
Потом он уточняет, с этим ли связано то, что я неделю как игнорирую дебаты. И его.
Молчу.
Потом предлагает не рассказывать маме о случившемся сегодня на «Темной стороне». О случившейся моей темной стороне. О том, что я повел себя достаточно грязно, за что и получил кулаком по носу. И что не осуждает меня за изменения последних дней. Ведь у меня сложный период, и он в мое время творил еще более странные вещи.
Киваю.
Потом он приглашает меня на день рождения моего брата.
Встаю и ухожу.
ЭПИЗОД 10
ΤΟ ΔΡΑΜΑ | ДРАМА
Смотрю на пятнадцатиэтажный дом. Единственная новостройка в городе, дизайн – огромные разукрашенные цветные блоки – заметен едва ли не с любой точки. Такой вот счастливый островок на фоне начинающегося постапокалипсиса.
Жду у подъезда кого-нибудь из жильцов с магнитным ключиком, или кодом, или какой-нибудь другой высокотехнологичной фигней. Я никогда не жил в подъездах с такими дверьми, так что не знаю, как тут все работает. В моих подъездах ночевали алкаши, наркоманы, собаки и кошки. В моем нынешнем подъезде дверей не стало неделю назад, хотя петли на месте.
Захожу за многодетной семьей и вижу прекрасно освещенный и разукрашенный разноцветными цветочками подъезд. В моих подъездах нарисованы половые органы, угрозы и не очень подробные объяснения, почему одна школа крутая, а другая отстой.
Захожу в лифт, уже зная, что я там увижу. То, что не видел ни в одном лифте за свою жизнь, – чистоту. Никаких обоссанных полов, никаких сломанных кнопок вызова, липких человеческих субстанций и никаких реклам чатов знакомств маркером на зеркале.
Лифт поднимается на седьмой этаж. Здесь уже нет цветов. Здесь, как и полагается тем, кто живет высоко, космическая тема. Звездочки, луны и тарелки инопланетян.
Подхожу к двери, за которой слышна детская музыка, визг и смех. Многовато шума. Соседские дети, либо у отца будут еще сюрпризы.
Не решаюсь звонить в домофон.
Стучусь. Дверь на автомате, не смотря на меня, открывает девушка. Не знаю, вспомнит ли она меня, ведь прошло девять лет. Но я ее вспомнил бы и через пятьдесят. Я и не забывал ее. Сравнивал ее сотню раз с мамой и пытался понять, почему он решил, что мама хуже нее. Но сейчас разница очевидна. Она красивее. Она моложе. Маме тридцать восемь, но выглядит она на другой возраст. А «новой жене отца» – двадцать семь, а выглядит она на двадцать. Будто в природе что-то поломалось, и та взяла годы «новой жены отца» и всучила их маме. Надя выглядит как девушка, ежедневно втирающая в кожу мази, кремы, жиры, молоко девственных китов и сок гималайского огненного цветка. Выглядит она как девушка, никогда не слышавшая слова, которыми промышляет ее муж, – «спор», «конфликт», «стресс». Выглядит она как девушка, которая не читает ценники в супермаркете. Выглядит она так же, как и в день, когда я случайно увидел ее в обнимку с отцом.
Она выглядит как человек, разрушивший нашу жизнь.
Она выглядит идеально.
А я выгляжу как злодей, который пришел отобрать то, что есть у них.
– Дети, на столе нож, осторожно! – говорит она вглубь комнаты и со счастливой улыбкой на лице поворачивается ко мне: – Даник?.. – Улыбка исчезает. Но я не удивляюсь. Только на лице Карины появлялась улыбка при виде меня.
Вообще-то я надеялся на то, что человек на той стороне двери предварительно посмотрит в глазок и позовет отца, и, когда он откроет, я пошучу какую-нибудь дурацкую шутку. Но я совершенно не проигрывал в голове этот вариант событий. И поэтому как болван смотрю на красивую жену отца, не способный родить ни одного нормального приветственного слова.
Сейчас она либо позовет его и всем своим взглядом даст ему понять: «А какого хрена приперся твой сынок от той бывшей? Он пришел из прошлого, чтобы разрушить наше будущее?» Ну или придет отец и спросит: «Дорогая, кто пришел?» Увидит меня и скажет: «Даник? Я… я не думал, что ты придешь…», а потом я скажу классическое: «Зря я пришел. Это была ошибка». И сбегу, а отец побежит за мной, остановит, что-то скажет, я расплачусь, да и он тоже. Потом мы обнимемся и отпразднуем как большая и крепкая семья день рождения моего младшего братишки.
Но лучше всего сбежать прямо сейчас. Я пячусь.
– Заходи! – Она хватает меня за плечи и заводит в дом. Обнимает. Смотрит долгую секунду мне в глаза и говорит: – Такой красавчик! Димины глаза.
Только этим от отца
Наделило вдруг меня
Спортлото от ДНК.
Ручьем нас с ней в коридоре обегают три ребенка. Что-то кричат, держат в руках странные зубастые игрушки.
– Идем.
Мы заходим в комнату посередине. Там, на диване и на креслах, сидят несколько взрослых мужиков во главе с отцом. Надя объявляет:
– Мужчины, принимайте в свои ряды!
– Даник, ты пришел, – произносит отец, вскакивая на ноги. – Парни, мой старший сын.
– О, это он? – спрашивает лысый.
– Не похож, – шутит второй.
Третий молчит.
Отец их представляет, но я не запоминаю имен. Соседи, коллеги. Дружат семьями.
Пожимаю им руки, слушаю их истории: про рыбалку, про Украину и засекреченные, но сверхочевидные каждому наделенному мозгами планы НАТО. Про то, что Израилю в мире никто не указ, и что все сложно, и в некоторых вопросах они перегибают палку, а в некоторых с них надо брать пример. Потом начинается рубрика «высокие технологии с диванными экспертами». Отцовские друзья хвалят Маска, что у него есть яйца и что ему тоже никто не указ, и хорошо бы такого сделать президентом планеты, «жаль вот только, что пиндос».
Я думаю влезть и объяснить, что он из Южной Африки, но думаю, что в ответ они скажут: «Ты, видимо, не знаешь, как он выглядит. Он белый».
Тем временем начинается спортивная часть, где «в целом все нормально, играют же футбол, но жалко, в Лиге чемпионов никому дать жару не сможем. А сборной приходится соревноваться с Зимбабве и Ираком. Ниче, снимут все санкции как миленькие! Подкрутим немного
