Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев
Я смотрю в зал. Никто не поднимает.
– Я музыкант, придурок. У меня группа. Я приглашаю на концерты…
– Стыдитесь? Не надо. Вас нельзя винить. Ведь вы и не знали, что он это проделывает с каждой. Вы думали, что он классный творческий парень, но каждый раз на моих глазах, и я уверен, что не только на моих, он уходил отсюда в компании девушек.
Молчат. Нет поддержки. С каждым словом я закапываю себя.
«Когда сложно, назови эту вещь и скажи, что ты собрался с ней делать».
Я шут, загоняющий себя на плаху. Я проиграл. Изуродовал себя перед всеми. Раскрыл все карты, надеясь на поддержку, и проиграл. После батла никто не поверит в то, что я просто играл плохого парня. А я и не играл. Сегодня я на темной стороне. И раз такое дело, остается добить себя самому:
– Да… Я неудачник. Посмотрите на нас. На меня и на него. На этого красавчика и на меня – урода.
ПОСМОТРИ НА НАС, КАРИНА! Я ТЕБЯ НЕ ОСУЖДАЮ!
– Тут все очевидно. Я завидую его популярности. Да и внешности тоже. Но то, как он пользуется своим положением…
Все вдруг уводят взгляды от меня в сторону. Я поворачиваюсь и вижу поднятую руку Карины. Джокер поражен больше меня с отцом.
Пазл сложился. Она смотрит на меня.
Я угадал. Она в него влюблена.
Я никто.
Просто одна глава
в твоей судьбе,
Но, в отличие от него,
Я отдал свое сердце тебе.
Такой я простой, Карина.
Рука. Рука. Еще рука.
В зале меняется картина.
В зале тишина.
Я успеваю насчитать восемь рук. Восемь девушек.
– Ну что, спалился?
– Ах ты сука! – взрывается он и бьет меня по лицу. Не сильно, но прямо в нос.
Я падаю, скорее от страха, чем от удара. Отец стоит между нами. Парень ошеломленно смотрит на меня, на свои кулаки и на весь зал. Ты удивлен, что это сделал? Это она и есть, говорю я своим взглядом.
Ты был хорош. Сама чистота.
Моя темная сторона
Теперь живет внутри тебя.
– Я не хотел… Я не…
– Ты дисквалифицирован, – отрезает отец.
Последний свой, почти жалобный, извиняющийся взгляд гармонный губнист бросает на Карину. Зал поднимает гул. Ругает и наконец прогоняет его.
От славы до ненависти… один удар по носу вчерашнего школьника.
– Ты в порядке? – спрашивает отец, нависнув надо мной. – У тебя кровь.
Я смотрю на пол и вижу каплю. За ней еще одну, капающую с кончика носа. Каждая капля на этой сцене взращивает мою победу. Пусть это все видят.
Отец засовывает руку в карман пиджака и достает платок. Я вытираюсь. Вижу будто примерзшую к полу Карину. Она с усилием оживает и оказывается рядом. На ее лице то, о чем я мечтал, – волнение за меня, жалость ко мне. Я отворачиваюсь и ухожу в зал. Поддержка сейчас нужна ее пареньку.
А у меня все неплохо.
План сработал как по нотам.
Знатно полил парня дерьмом.
Победа за мной.
Добыта враньем.
– Ни хрена себе! Пардон, – извиняется Джамик перед девушками, сидящими впереди. – Откуда ты знал?
– Я есть в его группе, где он выкладывает стихи, – отвечаю я, не сознаваясь, что прорабатывал одну из версий возлюбленного Карины, если объясняться мягко. Если же грубо – как сумасшедший преследователь, изучал всех, кто на него подписан. – Там список участников, и за последний месяц человек десять из «Темной стороны» прибавились. Удивишься, но все девушки и я. – Не сознаюсь я и в том, что ничего не знаю о его похождениях. Которых, может, и нет вообще. Его сердечки на каждом комменте тяжело назвать попытками кого-нибудь склеить. Разве что продать билеты на концерт в каком-нибудь обоссанном подвале. В другой с такой челкой не пустят.
– Но откуда ты узнал, что они поднимут руки?
– Не знал, – а в этом я сознаюсь. – Брал на понт. Я не рассчитывал, что кто-то поднимет. Надеялся, что поверят, и, если что, приготовил список девушек с «Темной стороны», – который, впрочем, ни о чем бы не сказал. Это называется передергиванием фактов. В лучших традициях крикунов-дебатеров. – Если какой-то гондон с пустой пробиркой заставил США уничтожить целую страну, то почему мне нельзя показать какой-то гребаный чат со стихами?
Джамик некоторое время смотрит на меня неузнающим, изумленным взглядом, а потом с улыбкой говорит:
– Пиздец ты сегодня злобный. И они реально подняли руки.
– Подняли, – говорю я, глядя на Карину и не совсем понимая, зачем она это сделала. Первая подняла руку, придав уверенности остальным. Я ни на секунду не поверю, что таким жестом она ему предпочла меня. Может, этим жестом она просит прощения? Я пройду дальше в турнире и признаю, что все это благодаря ей. Такой план? А обиженного суженого можно потом приласкать и объяснить, что все это из жалости к влюбленному дурачку.
Плевать.
Если я этой победой причиню хоть малейший вред их отношениям, даже если из-за этого поражения говнюк перестанет уже ставить сердечко под каждым ее сообщением в общем чате, значит, все было не зря. Одно я знаю точно: он удалит сегодняшний статус, где он, как будто зятек, в обнимку с ней и с моим отцом, а еще со скромным текстом «иду за победой». Там его рука скромненько, как бы случайно, зафиксирована на ее талии, а он сам хитро улыбается, будто только мне. Будто говорит:
– Ой, смотри-ка, Даник, где моя рука. Ой, а как она туда попала? А что это получается, мы с ней в отношениях? Я. Так. Могу. А. Ты. Можешь?
Шел за победой.
Тыква каретой.
– Чего? – спрашивает Джамик.
– А?
– Ты сказал «тыква каретой».
– А. Нет. Я это…
– Рифмуешь опять?
– Ага.
– Хренов рифмоплет, – он бьет меня по плечу. – Знаешь, что ты наделал?
– Гармошника уделал.
– Шутка за тыщу!
Он смеется, и я тоже пытаюсь. С того вечера, как Карина рассказала о том, что ее сердце принадлежит другому, мне только и остается, что пытаться улыбаться шуткам, пытаться разговаривать с людьми, отвечать на их вопросы. Короче, жить дальше. Вообще я, конечно, допускал,
