Музейная крыса - Игорь Гельбах

Прошло чуть больше года, и, обогнув восточную оконечность континента и достигнув одного из портов восточного побережья Австралии, Бодэн узнал о том, что в мае 1803 года между Англией и Францией разгорелась новая война. Опасаясь, что англичане задержат его парусники и их экипажи, Бодэн немедленно увел свои корабли в Индийский океан, где взял курс на остров Маврикий, расположенный примерно в тысяче километров к востоку от Мадагаскара. В сентябре 1803 года, вскоре после прибытия в Порт-Луи, сорокадевятилетний Николя-Тома Бодэн умер от туберкулеза. Открытый им остров невдалеке от юго-восточного побережья Terra Australis стали со временем называть Френч Айленд.

Странное ощущение осталось у меня после нашей поездки на этот заброшенный кусок земли: синь-трава, камни, несколько топчущихся на песке пингвинов, скалы и сверкающие на солнце контуры тюленьих туш, плюхающихся в темно-зеленую воду.

– Ты только представь себе: острова, исследование береговых линий, встречи в океане, парусники… Хорошо, не правда ли? – подытожил Андрей уже на обратном пути.

Рассказ его соотнес я тогда с известной его романтической привязанностью к определенной исторической эпохе и ее отдельным героям. Его отец, Агата и, наконец, Шанталь – все сыграли свою роль в том, что мы ехали в его автомобиле в сторону Мельбурна и говорили о событиях почти двухвековой давности.

Позднее я понял еще и то, что тема океана искушала Андрея возможностью покрывать кистью обширные поверхности полотен; похоже, он испытывал чисто физическое наслаждение от этого. Покрыв холст основным цветом, он какое-то время изучал его поверхность, словно пытался узреть то, чему предстояло на этом полотне возникнуть. Несколько раз я был свидетелем того, как постепенно, после первого соприкосновения кисти с холстом, на нем возникал каркас или скелет будущей работы, доступной в тот момент лишь его внутреннему зрению. Примерно так же смотрел он на все, что его окружало, выстраивая и разбирая предметы и пространство, в то время как я глядел на внешний мир, словно полинезийский дикарь, привлеченный блеском зеркальца, стеклянных украшений или металлических бус.

6

Хочу рассказать еще об одной поездке на запад.

В один из жарких летних дней отправились мы с Андреем в Аделаиду, столицу соседнего штата Южная Австралия. Нам предстояло проехать более тысячи километров. Переехав S-образный Вестгейт Бридж, возвышающийся над Яррой, мы примерно через час миновали торговый порт Джилонг и устремились в сторону расположенного на холмах поселка Торки, известного своими популярными у любителей серфинга пляжами. Здесь начиналась построенная австралийскими ветеранами Первой мировой войны Великая океанская дорога, протянувшаяся на две с половиной сотни километров вдоль изрезанного скальными разломами и обрывами берега. Капитан Флиндерс, исследовавший береговую линию Австралии в начале девятнадцатого века, признавался, что «едва ли видел более устрашающую границу суши и океана». Сотни раз берега эти были свидетелями многочисленных кораблекрушений, причиной которых стали штормы, человеческие ошибки, а иногда и бесчестные планы.

Дороги в этой части континента петляли, сначала взбираясь вверх, а затем словно оборачивались, спускаясь вниз, вверху палило солнце, внизу переходили друг в друга бухты с нависшими над ними скалами и каменистым дном, покрытым прозрачной и чистой водой Южного океана. Мы проехали живописный Энглси, взбиравшийся на склоны холмов Лорн, миновали загадочный Аполло Бэй, словно на вираже прицепившийся к поросшим деревьями горным склонам, где остановились и провели ночь в отеле, и наконец умиротворенный Порт Кэмпбелл, где Великая океанская дорога заканчивалась. По дороге, не доезжая Порт Кэмпбелл, Андрей указал мне на гряду из восьми скал, прозванных «двенадцатью апостолами», которые словно бредут в океане в некотором отдалении от обрывистого берега. Собственно, это не просто скалы, пояснил он, а одинокие фрагменты континента. Возвышаясь над поверхностью океана до высоты в полсотни метров, они и в самом деле напоминали бредущих по воде апостолов.

Вдали, в широкой прохладной синеве, резвились киты.

Миновав Порт Кэмпбелл, мы отклонились от береговой линии, выбрав спрямлявшую наш путь дорогу в сторону Аделаиды.

Часов через шесть мы доехали до мест, которые в середине девятнадцатого века привлекли множество поселенцев из Германии. Об этом красноречиво свидетельствуют фамилии владельцев отелей, винных дворов, названия вин и, наконец, расположенная неподалеку от Аделаиды деревня Хандорф, где каменные дома, липы, уютные дворы, трактиры и столики местного пивного ресторана, меж которых снуют девушки с наколками в волосах и кружками пенящегося пива, почти ничем не отличаются от того, что можно увидеть в иной деревушке земли Рейн-Вестфалия.

Оказавшись в Аделаиде, мы остановились в гостевой комнате большого дома на одном из аделаидских холмов, где жили дочери Кирхмайера. Они занимались живописью, любили вино и по не ясным для меня причинам покинули родительский дом. Поездив по континенту, они в конце концов переехали в этот город церквей, выстроенных из синего камня, нескрываемой патриархальности, цветущих голубых жакаранд, бугенвиллей, утреннего тумана с легким привкусом меда, и долгих закатов с неисчезающим светлым стронцием и размытым оранжевым в голубой и синей палитре небес.

Привольно и основательно выстроенная на холмах Аделаида названа была при основании ее в 1836 году именем супруги английского монарха. Это была дама с манерной прической, холодным лицом, маленькими глазками и кукольным ртом, прямым носиком и затянутым в шелка полуоткрытым бюстом. Портрет ее воспроизводится на всех наклейках, украшающих бутылки одноименного вина, производимого в Нуриутпе, Южная Австралия, компанией «Вудли Вайнз» – это ли не бессмертие?

В последующие дни я убедился, что в окружающих Аделаиду холмах и долинах нашлось немало мест для поселенцев из Италии и Франции, достигших замечательных результатов в развитии австралийского виноделия.

Знакомясь с дремавшим под жарким солнцем городом, посетили мы и массивное, выстроенное из красно-желтого камня с портиком и колоннадой здание музея Южной Австралии, где провели полдня в галерее, разглядывая живопись колониального периода – предмет тогдашнего интереса и даже увлечения Андрея. Особо заинтересовала его картина-обманка, автором которой был Костантини, француз, прибывший в Австралию в качестве каторжанина. Представленная в Аделаиде работа Костантини написана была в 1838 году в Хобарте, на Тасмании.

Тут, возможно, следует пояснить, что жанр картин-обманок был популярен в Европе и в Америке в начале девятнадцатого века. Произведения этого жанра поражали публику умением художника создать зрительную иллюзию, опираясь на знание законов перспективы.

На заключенной в рамку акварели Костантини с предельной, почти тактильной убедительностью изображены две открытки. На одной из них – портрет лорда Байрона, на другой – изображение брига «Блондинка», того самого, что доставил Костантини вместе с другими каторжниками в колонию. Тут же были и изображения нескольких игральных карт, а также воспроизведенные с фотографической точностью банкноты и словно отпечатанные ноты хорошо известной в Англии песни «Дом, наш милый