Музейная крыса - Игорь Гельбах
Вообще же это было странное время. Однажды вечером я ехал в полупустом тускло освещенном вагоне метро и невольно обратил внимание на пару, сидевшую под плафоном напротив. Крупная девушка, несомненно, спала. Волосы у нее были светлые, черты лица правильные, простые, губы бледные. Широкую кисть ее руки сжимала небольшая кисть сидевшего рядом мужчины, который, возможно, был карликом. Одет он был просто, как одевались работавшие на заводах люди. Он был почти лыс, глаза у него были карие, но какие-то неяркие, и нос пуговкой. Иногда он быстро посматривал по сторонам, но большую часть времени твердо, не расслабляясь, смотрел перед собой, охраняя ее сон.
Часть третья
Глава двадцать девятая. Переезд в Австралию
1
Андрей прожил во Франции больше десяти лет. За эти годы Агата трижды побывала у него в гостях, да и сам он много путешествовал по стране и не раз выезжал за границу. От его поездок в Италию сохранилось немало фотографий, мне же особенно нравится та, что сделана на ступенях Испанской лестницы, на фоне розовой стены того дома, где жил Шелли. Не раз побывал он за это время и в Голландии, среди прочего посетил и Лейден, где как будто по сию пору проживали бесконечно удаленные от нас течением времени родственники или теперь уже скорее просто однофамильцы. Замерзающие каналы и взморье, тихие улицы Лейдена и даже их названия – все казалось ему исполненным какого-то особого значения. Такие названия улиц, как Витте Розентраат, улица Белых Роз, улица Святого Фиакра или улица Шиповника, умиляли его. «Ну в самом деле: какая живопись может родиться на улице Халтурина?» – спрашивал он себя.
За все эти годы он ни разу не приезжал в Питер.
Узнав о намерении Андрея переехать в Австралию, Агата пришла в ужас.
– Да ведь это же страна каторжников! – воскликнула она.
– Теперь там, наверное, все иначе, – попробовал я успокоить ее.
– Но это такая даль, и все эти аборигены, – продолжала Агата. – Совершенно не понимаю, отчего бы ему не оставаться во Франции? Ведь, если говорить по совести, Коля, многие художники просто мечают туда уехать, да и не только они…
Поразмыслив, я решил быть откровенным с Агатой. Было бы нелепо скрывать от нее свои мысли, думал я. К тому же я был уверен, что Агате хочется, чтобы именно я артикулировал то, что, скорее всего, волновало ее.
– Наверное, он просто устал от жизни в этом парижском гетто. Он ведь не хотел быть одним из многих художников, что толкутся в Париже и мечтают его завоевать, – предположил я. – Ему скорее всего пришло в голову, что лучше бежать из Европы, где так много уже сделано и почти все уже давно известно. Кто-то уезжает в Америку, а он хочет уехать в Австралию…
– Только из-за того, что там своего рода Новый Свет? – воскликнула Агата. – Коля, ты действительно так думаешь? Ты в этом уверен, да? – И после паузы добавила: – И мой безумный сын, конечно же, устремился туда, на край света. На край света, – повторила она.
Слова эти она произнесла с убежденностью в голосе, как оказалось – пришедшей после прочтения того места в «Письмах русского путешественника», где Карамзин рассказывает о посещении английской тюрьмы и о заключенных, просивших заменить им ссылку в Австралию повешением, ибо не может быть ничего страшнее, чем жить, зная, что возвращения в родные места не будет никогда.
Признаюсь, однако, что причины переезда Андрея в Австралию и по сей день ясны мне не до конца, и ниже я постараюсь изложить все известные мне обстоятельства, не пытаясь выделить какую-то одну, решающую причину.
Первая и как будто очевидная причина могла состоять в том, что та жизнь, которая сложилась у него в Европе, Андрея не устраивала. Более того, она стала ему скучна и потому надоела. Не следует забывать и о присутствии в его характере романтических устремлений, они-то, скорее всего, и привели его к тому, что, ухватившись за подвернувшуюся возможность, он стал беглецом – сначала из Питера, а уж затем из Парижа. Более того, похоже, его не устраивала ситуация выживания в Эльзочкином загончике, наполненном собратьями-эмигрантами, положение человека, оказавшегося частью и составным элементом того, что иногда называют европейским мусором.
Что до возможных колебаний, то, согласно Шанталь, никакие сомнения по поводу этого решения никак не терзали Андрея. Напротив, та легкость, с которой он пошел на отъезд из Европы в Австралию, наводила на мысль о своеобразной художественной провокации, о сознательном акте дистанцирования и бегства. Как бы то ни было, мысль об Океании и художниках, бежавших в южные моря, не могла не посетить его в свое время.
Таковы, по моему мнению, внутренние побудительные причины этого на первый взгляд безумного шага Андрея. Внешние же причины этого не до конца продуманного поступка, вернее даже не причины, а побудительные мотивы, выглядят как невероятная, с неба свалившаяся удача в виде наследства.
Впрочем, слово «удача» не полностью передает содержание происшедшего, и тут я хочу подчеркнуть, что удачей случившееся было прежде всего для Андрея. Пришла же она в виде унаследованного Шанталь дома, с висящими на нем долгами, возникшими в период последней болезни его предыдущего владельца.
2
Дом был унаследован женой Андрея от ее дяди со стороны матери; тот прожил свои последние, предшествовавшие смерти годы в Ментоне, мельбурнском пригороде, где и по сию пору процветает принадлежавший в свое время дяде французский ресторан «Клозери де Ментон». Надо ли говорить, что первым и естественным импульсом Шанталь после получения сообщения о кончине дяди и о содержании его завещания было решение полететь вместе с Андреем в Австралию.
Прилетев в Мельбурн после двух проведенных в душном и влажном Сингапуре дней, они увидели дом, залив и на время, как писал позднее Андрей в своих заметках, «…погрузились в покой и бесконечность Австралии. Вскоре я почувствовал, – продолжает он, – что совсем не против того, чтобы пожить в городе, возникшем в 1835 году, когда Джон Бэтмен, предприниматель и путешественник с Тасмании, купил у аборигенов землю в устье реки Ярра. Особенно понравилось мне то, что жители города тотчас же по его основании отказались принимать на свои земли каторжников из Англии».
Вскоре они встретились с адвокатом дяди, г-ном Тони Балфе, который в ходе встречи с пришедшими в себя после долгих перелетов наследницей и
