Музейная крыса - Игорь Гельбах
– Так было всегда, так всегда и будет, – говорил я обычно, когда разговор касался некоторых сторон жизни, – и чем больше все меняется, тем скорее все остается по-прежнему…
– Да-да, – соглашалась обычно она, – но ведь и жизнь-то одна, и прожить ее хочется как-то получше…
Идея, выдвинутая Асей, состояла в том, что нам надо сосредоточить все наши усилия на приобретении квартиры. Суждения ее порой напоминали суждения моей матери, которая отнеслась к моему выбору с пониманием, сказав при этом:
– Она будет тебе хорошей женой, если ты будешь соответствовать ее представлениям о том, каким ты должен быть. Она уравновешенный, нормальный человек и приятная в общении женщина.
Пожалуй, это было именно то, чего мне следовало ожидать. Сказано это было вскоре после того, как родители побывали у нас в гостях и мать, как она однажды, много позднее, сообщила мне, отметила понятную ей любовь моей тогда еще подруги к столовому серебру, гардинам и сервировке – «и все это в условиях съемной квартиры». Не исключаю, что она таким именно образом констатировала то, к чему я, собственно говоря, стремился, то, чего я искал, чего мне хотелось. А хотелось мне жизни в большом доме, хотелось неподдельного ощущения семьи и определенной основательности жизненного уклада, хотелось быть продолжателем тех семейных традиций, что связаны были с именами моего отца и дедов.
Возможно, этим мать хотела сказать еще и то, что наш намечавшийся брак, если он состоится, будет браком по расчету, но это меня не пугало. Я всегда полагал, что суть не в самом расчете, а в том, чтобы расчет этот оказался правильным. Так что, скорее всего, этот брак я назвал бы «браком по уму». К тому же Ася нравилась мне всегда и была приятна мне с первого же дня нашего знакомства. «Она тебе нравится, Коля? – помню, спросила Агата, и я задумался над ответом. – Только не забудь, – продолжала она, – что советовал Бальзак: подумайте, будет ли у вас о чем говорить с этой женщиной через десять лет?»
Через десять лет? Да за это время может случиться что угодно, подумал я, к тому же нас с Асей слишком многое объединяло, чтобы задумываться о том, что мы будем обсуждать десять лет спустя.
– Но ведь ты никуда не собираешься уезжать, не так ли? – спросила меня Агата. – А впрочем, зачем и куда уезжать нам из Питера? Я собираюсь дожить свою жизнь здесь. Хотя неплохо, конечно, было бы завести дачу во Франции, но где взять на это деньги?
– Может, тебе стоит что-нибудь продать? – спросил я.
– Нет уж, лучше отдыхать в Сестрорецке, – не согласилась Агата, – я хочу, чтобы дома все оставалось по-прежнему. И ты, Коля, тоже не спеши, решай все на ясную голову.
Вот и мне казалось, что главное – не спешить и не принимать необдуманных решений, не делать опрометчивых шагов, хорошо присмотреться друг к другу. Позднее мне пришло в голову, что я оценивал Асю, как охотник, понимающий, что столкнулся с хозяйкой леса. Были в ней – и сохранились по сию пору – и ощущение самодостаточности, которое я так ценю в людях, и живая привлекательная эмоциональность, и мягкая ирония, присущая самому тембру ее голоса. Возможно, именно сродство и близость наших темпераментов и обеспечили стабильность нашего союза. Неспешность и медлительность в сочетании с определенной основательностью моего характера и привычек были или казались мне надежной основой нашего существования вместе с желанием спокойно жить, следуя свойственным нам обоим интересам.
7
Через год примерно после того, как мы с Асей стали мужем и женой, когда жизнь наша более или менее установилась, я встретил вышедшего на волю Крейслера. Случилось это у здания Манежа. Он шел по снегу в распахнутой коричневой дубленке, в желтых кожаных перчатках, но без шапки, горло его было обмотано шарфом, темная шевелюра сохранила былую густоту, лишь виски поседели. Видно было, что прогулка доставляет ему ощущение физической радости. От него по-прежнему пахло псиной. Оказалось, что освободился он и вернулся в Питер совсем недавно. Поскольку он никуда не спешил, мы направились в сторону Невского.
– Хочешь, посидим где-нибудь? – предложил он. – Знаешь хорошее место?
– Да уж лучше пройдемся, – ответил я. – Тут везде готовят на маргарине. Вино на табаке и аспирине. Можно, конечно, пойти в «Афродиту», но и там неизвестно кого и что встретишь. У тебя все чисто? – спросил я, имея в виду его кредиторов.
В принципе, не знаю отчего, но я ему сочувствовал.
В ответ он принялся рассказывать о своих детях и бывшей жене – это была тяжелая история.
– Хочу жениться, взять детей к себе и воспитывать, чтобы все было как положено: иностранные языки, спорт, кружки, ну все как у людей, – завершил он. – Осталось жену найти. А ты, я слышал, женился?
– Да, – ответил я.
– А не хотел бы вместе с женой уехать за границу?
Намерений подобного рода у меня не было, но мне стало интересно.
– А в чем дело? – спросил я.
– Мне нужен там свой человек, который мог бы заниматься делами, – сказал он. – Ты знаешь языки, разбираешься в живописи. Будешь получать свой процент с продаж.
– Ну уж нет, – возразил я. – Что мне там делать?
Тогда он поинтересовался, не слыхал ли я чего-либо интересного.
– Ты о чем? – уточнил я.
– Ну, я про какие-нибудь картины или антиквариат, я мог бы что-то купить, – сказал он и спросил: – Агата ничего не хочет продать?
– Да не осталось у нее ничего, – ответил я, – все давно ушло.
– А куда? – поинтересовался он.
– В Германию, – ответил я не задумываясь.
– Ну а Лец-Орлецов отыскался?
– Да пока нет, – сказал я, – говорили, что он перешел норвежскую границу где-то на Кольском полуострове, он крепкий мужик, мог сделать и такое. Говорят, в него даже стреляли. В Норвегии он вроде бы получил нансеновский паспорт. Были потом разговоры, что он на рыбацком сейнере ушел из Норвегии и доплыл до Индии. И кто-то вроде видел его на Гоа, там он жил отшельником. В ашраме. И вроде бы отшельник этот понимал по-русски. Но кто он и откуда – никто не знал. Говорили, что откуда-то с севера. Через несколько лет отшельник исчез, но потом я слышал, что Лец-Орлецов
