Музейная крыса - Игорь Гельбах
А он в ответ спросил у меня: «А вы бывали в Крыму? Или на Севере? Видели большие скалы?» И вижу, что Илья Ильич смотрит на меня и думает, наверное: «Боже, какая дылда… А задает детские вопросы…» И вот тут-то я в него и влюбилась…
4
В ту первую встречу я рассказал Асе кое-что о себе: написал диссертацию под руководством Ильи Ильича, работаю в Гуманитарном университете, сотрудничал с театром, теперь пишу о выставках современного искусства, – картина получалась довольно простая и не особенно волнующая.
– Погодите, – воскликнула она, – сотрудничали с театром? А «Симбирские пельмени»? Вы с ними не связаны? Там был указан автор, Николай Стэн, по мотивам Федора Достоевского, – уточнила она с легкой улыбкой.
– Связан, – признался я, – отчасти. Так вы были на спектакле?
– Конечно, – сказала она, – и даже ела пельмени и пила водку.
– Так мы могли познакомиться раньше, еще одна упущенная возможность.
– А другая? Какая другая? – смеясь, спросила она.
– В нашей семье сложилась традиция собирать живопись, – сказал я, как бы возвращаясь к нашей изначальной теме, – а я вот увлекаюсь фотографией.
– В самом деле? – спросила она, в ее голосе промелькнула тень озабоченности. – Мне, наверное, надо подняться в отдел, – не слишком уверенно произнесла она.
– Видите ли, Ася, я не случайно это сказал, я хочу пофотографировать вас. Я изучаю вас уже около двух часов.
– Меня? Зачем? – спросила она.
– Для того, чтобы встретиться с вами еще раз. У вас озерный тип лица.
– Озерный? – переспросила она, слегка подняв брови.
– Такие лица наводят на мысль об озерах.
– Озерах? – повторила она с удивлением и добавила: – А разве мы не можем встретиться просто так, без фотографий? Нет, серьезно? – Она улыбнулась. – Можно я буду называть вас Коля? Ваше полное имя вам как-то не идет.
– Ну а Коля разве лучше? – удивился я.
– В нем есть какая-то северная нота, – сказала она, – правда. Как Кольский полуостров.
– Серьезно? – спросил я.
– Я вообще очень серьезная персона, – сказала она.
– Я хочу вас сфотографировать, – повторил я, – и это серьезно.
– Ну, если это так уж серьезно, что ж, снимайте, – согласилась она.
Я достал свой «Никон» из сумки, что носил за плечом, так, чтобы сумка не соскользнула, – это была хорошая камера, посмотрел в видоискатель, попросил Асю пересесть в кресло у окна и раздвинул шторы. Потом я попросил ее распустить собранные в узел волосы, она взглянула на меня, по лицу ее пробежала тень вопроса, и я сказал:
– Доверьтесь мне, я умею фотографировать.
Она вздохнула, и через мгновение на ее плечи упала волна светлых волос. Я глянул в видоискатель, установил выдержку, диафрагму и отснял несколько кадров. Затем поменял угол съемки и композицию и отснял еще несколько кадров. Закончив фотографировать, я договорился с Асей о следующей встрече.
– Если вам понравятся мои фотографии, то мы пойдем пообедаем, а если не понравятся, то мы сначала выпьем, а уж потом поедим, – предложил я. – И я хочу показать вам гравюры, приобретенные моим дедом. Они у моей тетки, в квартире на Большой Конюшенной.
– Это у вас отработанный маршрут? – спросила она смеясь.
– Отнюдь нет, – сказал я, – туда я еще никого не приводил.
– Никого-никого?
– Никого и никогда, слово чести, – сказал я.
– Но почему же? – спросила она, глядя мне в глаза.
– Раньше мне такое и в голову не приходило, – ответил я.
5
Пока Агата готовила чай, я показал Асе висевшие в кабинете деда две старые, в темных рамках английские гравюры начала восемнадцатого века, выполненные зеленоватой, цвета морской волны тушью, одну работу Фешина, несколько театральных эскизов Головина, полотно ван де Вельде и работы Андрея.
Наконец Агата вкатила сервировочный столик с чаем, мы подвинули кресла к столику на гнутых ножках, и я разлил чай по чашкам. Ася положила в чашку ломтик лимона, и мне отчего-то стало приятно.
– Есть у нас что-нибудь выпить? – спросил я у Агаты, она поднялась и принесла бутылку «Курвуазье» и плитку шоколада.
Мы просидели у Агаты до поздней ночи. Ася хорошо смотрелась в этой привычной для меня обстановке. В самой атмосфере этого случайно сложившегося вечера было что-то свое, какая-то своя узнаваемая принадлежность, которой мне часто не хватало в других интерьерах, с другими женщинами. Позднее я понял, что Ася обратила внимание на то, что Агата несколько раз назвала меня Nicolas.
– Ну что же, будем пить «Курвуазье»? – спросил я у нее на прощанье.
– Всегда? – спросила она.
– Ну, может быть и всегда. Почему бы и нет? – ответил я вопросом на вопрос.
– Но ведь вы ничего не сказали мне о том, что у вас есть второе имя: Nicolas.
– Но разве можно раскрывать сразу все тайны? – ответил я.
– И много у вас еще тайн, Коля? – спросила она после паузы.
– Да нет, почти никаких не осталось, – ответил я.
– Что ж, придется поверить вам, – она вздохнула, улыбнулась легко и ушла, исчезла за дверью дома на Садовой.
6
Через несколько недель, когда однажды вечером мы вышли из «Борея», где встречались с моими приятелями, я предложил Асе зайти к Агате, которая уехала на дачу к друзьям и попросила меня пожить неделю в ее квартире. Было еще не поздно, на Литейный спускались сумерки, зажигались огни.
– Но ведь она нас не ждет? – спросила Ася.
– Надеюсь, это нам не помешает, – ответил я.
– По тебе видно было, что ты чего-то ждешь, – сказала она позднее.
Я открыл дверь, впустил Асю в прихожую, включил свет и отключил сигнализацию.
– Ты ведешь себя вполне уверенно, – сказала Ася, – но ведь ты не живешь здесь…
– Ну, я думаю, что в конце концов буду здесь жить, – ответил я, – но, сказать по правде, я не спешу…
– Как здесь тихо, – сказала Ася, и я повел ее по квартире.
Мы встречались уже больше года, и я наконец пришел к пониманию того, что хочу сделать Асе предложение. Статья, благодаря работе над которой мы познакомились, была давно написана и, более того, опубликована.
– Вокруг тебя замечательные женщины, – сказала она позднее, – мать, сестра, Агата, неужели здесь найдется место и для меня?
– Знаешь, мне хотелось бы вести какую-то нормальную человеческую жизнь и просто видеть тебя рядом, – ответил я.
С легкостью допускаю, что в глазах моей в ту пору подруги, а позднее жены из-за принадлежности к хорошо известной в определенных кругах семье я мог, несмотря на «бездомность» и «безлошадность», выглядеть выгодной партией.
