Кладбище нерассказанных историй - Джулия Альварес

Не станет она упоминать и о других голосах, которые иногда доносятся до нее от надгробия в форме большого мачете, запятнанного чем-то похожим на кровь, голосах, кричащих на языке, которого она не понимает, хотя страдание не требует перевода. Не стоит еще больше омрачать настроение донье Альме.

Возможно, дурное расположение духа доньи связано с ее сестрами. Может быть, она поссорилась с ними, как Филомена с Перлой. Но маленький телефон часто трезвонит, сестры звонят, и хотя Филомена не знает английского, она не слышит враждебности в тоне доньи Альмы.

Решение по делу ее собственной сестры до сих пор не принято. Раз в неделю Филомена исправно посещает тюрьму. Какая радость снова быть вместе! Прямо как в их детстве в кампо, когда тоску по матери и суровость отца легче было переносить вдвоем. Во время каждого своего визита Филомена вместе с молчащей Перлой предается воспоминаниям, надеясь ее расшевелить: санкочо и dulces[448], которые они готовили, ароматические yerbas[449], сушившиеся в пучках, подвешенных к потолку, гамак, в котором они вместе качались, рассказывая истории, пение петухов, запахи софрито[450] и бананов, варящихся на дровяной печи, туман, опускавшийся на их горную долину, подобно крышке, и таявший в лучах яркого утреннего солнца. Филомена рассказывает о своей работе, о том, как хорошо с ней обращаются, как хорошо ей платят, – возможно, Перла тоже сможет там работать, когда будет дома? Часто Филомена говорит о Пепито. Каким добрым, умным человеком он стал! Несколько раз она осмеливалась заговорить об их матери, внимательно наблюдая за выражением лица сестры, чтобы понять, какие эмоции та испытывает. «Я бросила попытки ее найти», – говорит она Перле, чтобы не расстраивать сестру еще больше.

И все же, как и во все годы разлуки с Перлой, Филомена не может не задаваться вопросами: что сейчас делает мама? В безопасности ли она, счастлива ли? Помнит ли она меня?

Как Господь заботится обо всех? Почему Он допускает, чтобы случались несчастья? Чтобы Его творения не теряли интереса к тому, что будет дальше?

– Ох, Фило, – смеется падре Рехино. – Ты превратилась в настоящего философа за время работы на эту писательницу.

Несколько месяцев назад он прочитал в газете статью о возвращении сочинительницы и ее скульптурном саде. Тогда-то он и сообразил, что к чему: эта Шахерезада – не кто иная, как донья Альма, о которой то и дело упоминает Филомена.

– Многие святые и грешники задавались теми же самыми вопросами, Филомена, и никто из них не нашел убедительных ответов.

Филомене льстит, что у нее есть что-то общее со святыми и, как она надеется, не слишком много общего с грешниками. Но она не была до конца откровенна на исповедях. Она до сих пор не поверила падре всех своих секретов: не обмолвилась ни о коробке, которую закопала без разрешения, ни о голосах, которые слышит, ни об историях, которые они ей рассказывают. А что насчет тех других неразборчивых голосов, криков, завываний? Вдруг это демоны? Она не отваживается рассказать о них священнику, иначе тот, чего доброго, велит ей сжечь шкатулку с талисманами и уволиться с работы в этом заколдованном месте. Но именно там она чувствует себя счастливее всего. Каждому нужна капелька счастья. Даже донья Бьенвенида и доктор Круз сумели привнести в свою жизнь немного солнечного света: доктор Круз был счастлив со своей матерью и в своем вымышленном мире, а позже со своей красавицей женой и дочерями и некоторое время со своей Татикой; Бьенвенида – со своей дочерью Одеттой и, недолго, с доном Аристидом. Иногда все, что нам достается, – это маленький кусочек.

После ежедневных дел на кладбище – прополки, рыхления, мытья скульптур, кормления птиц, полива и слушания, слушания – Филомена заходит в каситу через заднюю дверь. Она понимает, что лучше не заводить болтовню о том о сем и не включать радио, пока не оценит настроение доньи. Иногда один только взгляд, тон голоса, морщинка между бровями говорят красноречивее всяких слов. Она тихо подметает в доме доньи, выносит мусор, готовит обед, который позже обнаруживает несъеденным в холодильнике. Ее стряпню всегда хвалили. Донья Лена даже жаловалась, что за те дни, когда Филомена была в вынужденном отпуске, все в доме похудели.

Филомена расспрашивает донью Альму:

– ¿Es que no le gusta?

Может быть, ее стряпня не нравится?

– Дело не в этом. Я просто отвлеклась.

Лицо доньи осунулось. Одежда висит на ней.

– Вы исчезнете, – увещевает ее Филомена.

Чтобы донья ела как следует, Филомена решает присутствовать при приемах пищи и, подав almuerzo[451], продолжает стоять рядом на случай, если она понадобится. Но это совсем никуда не годится.

– Бери тарелку и садись, – настаивает донья Альма. Она не comesolo. Она не хочет есть одна.

Всю свою трудовую жизнь Филомена сначала кормила своих работодательниц, а уж потом, пока те наслаждались сиестой или послеобеденной застольной беседой, ела сама, вывалив все в большую миску, зачерпывая ложкой рис и фасоль и собственными зубами отрывая мясо от кости, которую держала в руке. Все эти приборы и тарелки только мешают. Возня с таким количеством посуды отбила бы у нее аппетит.

Но в виде исключения она преодолевает застенчивость и присоединяется к своей хозяйке за столом, поскольку это, кажется, единственный способ убедить донью Альму поесть. Ее собственный аппетит улетучивается, хотя позже, у себя дома, она с волчьей жадностью поглощает остатки еды, которые забрала с собой по настоянию доньи Альмы.

Даже несмотря на эту уступку, Филомена не может добиться, чтобы донья Альма съела всю тарелку. Она слишком занята тем, что задает вопросы и рассказывает истории. Знает ли Филомена, что ее имя появилось из древней легенды о девушке, превращенной в птицу после того, как муж сестры отрезал ей язык, чтобы она не могла рассказать, что он ее изнасиловал?

Филомена потрясенно роняет ложку:

– ¿Es verdad?

Донья Альма смеется. Тот же самый вопрос постоянно задавали ей читатели: «Это правда? Вы это сочинили?»

– Знаешь, как у нас говорят? Cuando el río suena es porque piedras trae[452].

– Allá[453] тоже так говорят? – удивляется Филомена.

– En todas partes cuecen habas[454], – цитирует донья Альма еще одну народную refrán[455]. Филомена слышала эти старые пословицы с детства. – У нас в английском тоже они есть. Нет дыма без огня. Во всем мире одно и то же.

А знает ли Филомена, что столовые приборы, которыми они