Одиночка - Элис Осман

Солитер: терпение убивает

Не знаю, какую цель преследует автор, но «Терпение убивает» — воистину глупейшее подражание какому-нибудь фильму про Джеймса Бонда. Напоминает название сайта для ставок.

Я достаю стикер с надписью SOLITAIRE.CO.UK из кармана и леплю его точно по центру пустой стены.

Потом вспоминаю о сегодняшней встрече с Лукасом Райаном, и на миг в груди разгорается что-то вроде надежды. Кажется. Может быть. Понятия не имею, почему я вообще об этом думаю. Я даже не знаю, зачем пошла по стрелкам на стикерах в компьютерный класс. Да бога ради, я не знаю, зачем вообще что-то делаю.

* * *

В конце концов я собираю волю в кулак, вытаскиваю себя из кровати и топаю вниз, чтобы попить. Мама сидит за компьютером на кухне. Если подумать, мы с ней очень похожи. Она влюблена в программу «Эксель» так же сильно, как я — в браузер «Гугл хром». Мама спрашивает, как прошел день, но я в ответ только пожимаю плечами и бросаю: «Нормально», — поскольку на сто процентов убеждена, что маме все равно.

Из-за того, что мы так похожи, мы с мамой почти перестали общаться. Когда мы разговариваем, то или мучительно пытаемся придумать, что сказать, или начинаем злиться. В итоге мы сошлись на том, чтобы больше не мучить друг друга. Не то чтобы я слишком из-за этого переживала. У меня есть довольно-таки болтливый папа, пусть даже всё, что он говорит, не имеет никакого отношения к моей жизни. А еще у меня есть Чарли.

Звонит домашний телефон.

— Подойдешь? — спрашивает мама.

Ненавижу телефоны. Худшее изобретение в истории человечества, потому что вынуждает людей разговаривать. Будешь молчать — ничего не произойдет. Нельзя просто слушать и кивать в нужных местах. Обязательно нужно произносить слова. Выбора нет.

Но я все равно беру трубку, потому что я не ужасная дочь.

— Алле?

— Тори? Это я, — слышу голос Бекки. — Почему ты подошла к телефону?

— Я решила пересмотреть свое отношение к жизни и стать совершенно другим человеком.

— Что, прости?

— А ты почему мне звонишь? Ты никогда не звонишь.

— Подруга, это слишком важная информация, чтобы передавать ее в эсэмэс.

В трубке повисает тишина. Я жду, что Бекки продолжит, а она, кажется, ждет, что заговорю я.

— Ладно…

— Это Джек.

А.

Бекки позвонила мне, чтобы обсудить своего почти-парня Джека.

Она часто так делает. Не в смысле звонит, а в смысле обсуждает со мной своих многочисленных почти-парней.

Пока Бекки болтает, я изредка вставляю в нужных местах «м-м» и «ага». Ее голос чуть блекнет, когда я слегка отвлекаюсь и представляю себя на месте Бекки. Очаровательной, счастливой, веселой девушки, которая каждую неделю получает минимум два приглашения на вечеринку и может за две секунды завязать разговор. Представляю, как захожу на вечеринку. Долбят басы, у всех в руке по бутылке — и вокруг меня почему-то собирается толпа. Я смеюсь, я в центре внимания. Глаза слушателей сияют обожанием, когда я рассказываю очередную до истерики смешную историю о том, как опозорилась: напилась, или что-нибудь про бывшего парня, или о том, как мне удалось себя проявить. И все вокруг поражаются, как же ярко, беззаботно и головокружительно я проживаю свои подростковые годы. Все обнимают меня. Все хотят знать, чем я занималась в последнее время. Когда я танцую, люди танцуют; когда сажусь, готовая делиться секретами, спешат сесть рядом; когда ухожу с вечеринки, веселье стремительно увядает, как позабытый сон.

— …Ну ты понимаешь, о чем я, — говорит Бекки.

Нет, не понимаю.

— Пару недель назад — господи, надо было раньше тебе сказать! — у нас был секс.

Я обмираю — она застала меня врасплох. А потом понимаю, что всё давно к этому шло. В нашем возрасте почти все это делают. Ищут партнеров, целуются, занимаются сексом. Я к такому нормально отношусь, в смысле, я секс-позитивна, и Бекки не раз давала понять, что не против секса с Джеком. И я знаю, что поцелуи и секс не приз в гонке, и есть люди, у которых подобных желаний вообще не возникает. Но наверное, из-за всей этой ситуации мне начинает казаться, что Бекки смелее меня. Она проявляет себя в мире. Получает то, чего хочет. А я что делаю? Ничего. И понятия не имею, чего хочу.

— Ну… — Мне действительно нечего сказать. — Рада за тебя?

Бекки молчит. Потом:

— И все?

— Тебе… понравилось?

Она смеется:

— Для нас обоих это впервые, так что нет, не особенно. Впрочем, было забавно.

— А. Понятно.

— Осуждаешь меня?

— Что? Нет!

— А у меня такое чувство, что осуждаешь.

— Нет, честное слово. — Я пытаюсь добавить в голос жизнерадостности. — Я в самом деле за тебя рада.

Вроде бы удовлетворившись моими словами, Бекки начинает рассказывать, что у Джека есть друг, который «идеально» мне подойдет, а я сижу, терзаясь чувством вины, потому что я ужасная подруга и вообще ужасный человек, ведь я завидую своей лучшей подруге. Она — воплощение всего, чего у меня нет. Уверенная в себе. Открытая. Счастливая.

Когда я наконец кладу трубку, то какое-то время просто стою на кухне. Мама продолжает печатать на компьютере, и ко мне возвращается ощущение бессмысленности этого дня. Перед глазами возникает лицо Майкла Холдена, затем Лукаса Райана и следом — страничка с блогом «Солитер». Я решаю, что должна поговорить с братом. Наливаю себе диетического лимонада и ухожу с кухни.

* * *

Моему брату Чарльзу Спрингу пятнадцать лет, он учится в одиннадцатом классе школы Труэма. Как по мне, он самый милый человек в истории Вселенной, и да, я знаю, что слово «милый» довольно бессмысленное, но именно это и делает его настолько могущественным. Очень сложно быть просто «милым» человеком, слишком многое может пойти не так. В детстве мой брат наотрез отказывался расставаться со своими вещами, поскольку все они были для него особенными. Каждая книжка с картинками. Каждая футболка, из которой он давно вырос. Каждая бесполезная настольная игра. Он складировал их высоченными стопками в своей комнате, потому что всякая вещь имела для него значение. Когда я о чем-нибудь спрашивала Чарли, он охотно рассказывал, как нашел эту штуковину на пляже, или ему отдала ее бабушка, или он купил ее в Лондонском зоопарке в шесть лет.

Впрочем, с годами он избавился от многих вещей, и я не могу сказать, что он так же счастлив, как раньше. Последние несколько месяцев моему брату пришлось нелегко. У него расстройство пищевого поведения, и прошлым