Библиотека счастливых - Кали Кейс
– Мы ездили повидаться с моими родителями, и я поговорила с мамой. Вот как раз после нашего возвращения кое-что изменилось…
Теперь она грустно смотрит в пол. Значит, заметила, что я ее избегаю. Я выключаюсь из разговора. Слышу их голоса, слышу, как Вивианна просит Камиллу и Леонара рассказать о поездке с самого начала, не упуская ни одной подробности, потом разговор сворачивает на Карину и Бастьена, затем наша подруга спрашивает у Анник, как дела в библиотеке. Время пролетает незаметно. В конце концов снова появляется санитар и говорит, что нам пора уходить.
Никто ни словом не обмолвился о книжной лавке и о книгах, которые Вивианна заказала, а я отослала обратно.
Как только мы возвращаемся домой, Леонар идет погулять по пляжу, мама отправляется в город за покупками, а я спешу забраться в свое логово. Но Камилла не дает мне скрыться, похоже, она подстерегала в гостиной и окликает меня, едва я начинаю подниматься по лестнице.
– Ты ничего не сказала! Почему ты ничего не сказала, когда мы были у моих родителей? Я-то думала, что могу на тебя рассчитывать, обещала же поддержать. И почему ты меня избегаешь с тех пор, как мы вернулись?
Я останавливаюсь, поворачиваюсь к ней и вижу, что она пристально смотрит на меня. У меня комок в горле.
– Не понимаю, о чем ты.
Разумеется, я не осмелилась это произнести, потому что прекрасно понимаю, о чем она говорит. Я молча поднимаюсь еще на несколько ступенек и слышу, что Камилла идет следом за мной. И даже не идет, а бежит. Забегает вперед, останавливается ступенькой выше и не дает мне двигаться дальше. Растерянно, со слезами на глазах на меня смотрит. Кажется, от моего поведения и от моего молчания ей больно так, будто врезали кулаком под дых. Камилла не сводит с меня глаз, несомненно, ожидая, что я с ней заговорю, что я ей все объясню, что я перестану ее мучить, и она сможет понять. Но ничего не происходит. Я вижу, как в ее глазах гаснет обманутая надежда, по щекам льются слезы, она задерживает дыхание – а потом взрывается:
– На самом деле ты ничем не лучше них!
Отворачивается и взбегает по лестнице на третий этаж. Меня словно током ударяет, и я кричу ей вслед:
– Камилла, подожди!
Я не могу удержаться, слова вылетают сами собой. Это крик. Оглушительный крик, который заполняет пространство, мне самой от этого страшно, но вместе с тем я чувствую облегчение.
– Я потеряла ребенка!
Камилла останавливается. Не раздумывая, поднимаюсь к ней, меня трясет, я задыхаюсь, сердце колотится. Я не хочу терять Камиллу. Стою перед ней вся в слезах. Она смотрит на меня, часто дыша, в лице ни кровинки, потом обнимает и прижимает к сердцу. Крепко. Надолго.
А потом медленно отстраняется, берет меня за руку, ведет в гостиную.
– Сейчас заварю нам чаю и вернусь.
Я все еще не пришла в себя, никак не могу успокоиться. И что теперь?
Вскоре Камилла возвращается с подносом, на нем – тарелка с домашним печеньем и две дымящиеся чашки. Она ставит все это на низкий столик, бросает в чашку кусочек сахара, протягивает ее мне, потом обеими руками обхватывает свою чашку, чтобы согреться. Смотрит на меня доброжелательно, но молчит, ждет, пока я буду готова заговорить. И все происходит само собой, как будто настал момент рассказать, открыть шлюзы, чтобы трагедия вышла наружу. Чтобы можно было все начать заново. Снова начать жить.
– В конце октября 2017 года я родила девочку. Мы назвали ее Колин, и я не представляла себе, как много изменит ее появление в моей жизни. Не представляла себе, до какой степени ребенок может придать смысл существованию, как от одной улыбки можно почувствовать, что сердце вот-вот лопнет от счастья. И Лионель тоже радовался. Колин тут же стала его принцессой, он обожал проводить с ней время, мы часами могли на нее смотреть, обмирая от восторга, как только она открывала ротик или сжимала чей-нибудь палец крохотной ручонкой. С ума можно от этого сойти. С ней самая простая вещь становилась чудом. Конечно же, она полностью завладела нашим вниманием, но мы были так счастливы, несмотря на усталость, просто купались в счастье. Это была очень живая, веселая, подвижная и совершенно здоровая девочка. До марта 2018 года.
Я глотаю чай, пытаюсь навести порядок в мыслях. Мне не хочется об этом вспоминать, приходится сделать усилие, чтобы картины всплыли на поверхность.
– Это случилось во вторник, 27 марта. Я покормила Колин из бутылочки, мы с ней спокойно побыли вдвоем, потом я уложила ее в кроватку, на дневной сон. Она очень любила вздремнуть, и, когда в обычное время не заплакала, я подумала, что дочка просто разоспалась, и не забеспокоилась. Я и представить не могла… а кто бы мог?
Стараюсь не разрыдаться. Замечаю, что у Камиллы блестят глаза, но все же она едва заметным кивком показывает, чтобы я продолжала – и я рассказываю дальше.
– Как любая мама, я засомневалась, это же логично? И толкнула дверь в ее комнату, чтобы проверить. И только когда вошла, я поняла… Там была странная атмосфера, не как всегда. Какая-то ледяная. Я взяла мою девочку и тут осознала, что она перестала дышать. Ее тело обвисло у меня на руках, Колин была еще теплая, помню, я подумала, что несколько минут назад она дышала. У меня так дрожали руки, что я еле набрала номер, я почти теряла сознание. К несчастью, когда прибыли спасатели, было слишком поздно. Они очень старались реанимировать Колин, но она уже… ушла. Внезапная смерть младенца. Похоже, она перестала дышать во сне. Лионель был на работе, он спешно вернулся. Мне казалось, что это кошмар, ничего такого не могло произойти на самом деле, это невозможно. Понимаешь? Как у меня могли забрать моего ребенка? Забрать всю эту радость и все то будущее, которое я сочиняла для нее? Для нас? В больнице я смогла взять Колин на руки, ласкала ее, говорила ей, как я ее люблю, умоляла вернуться. Все мое тело превратилось в комок боли, внутри все было сломано, непоправимо. А потом я пришла в ярость, страшно разгневалась, меня выжигал этот внутренний огонь. Я больше не могла выносить никого и ничего, ни Лионеля, ни маму, и тогда начала работать с психотерапевтом. Я не понимала, почему потеряла своего ребенка. Считала несправедливым, что подруги или соседки могут видеть, как растут их дети, а я
