Библиотека счастливых - Кали Кейс
– Если бы вы знали, какая она была хорошенькая… Колин заполняла мою жизнь. Каждый день с ней пролетал с невероятной быстротой. Надо было давать ей бутылочки, переодевать ее, укладывать поспать днем, мыть, снова переодевать, смотреть на нее, приглядывать за ней, разговаривать с ней и слушать ее, прижимать к себе и гулять с ней. Каждый день – тысяча драм и тысяча радостей. Когда ее не стало, я оказалась в пустоте. Чем теперь мне было заполнять свои дни? Что могло придать больший смысл моему существованию, чем забота о моем ребенке? Эта пустота кажется мне бесконечной…
– Всего несколько месяцев назад вы ни за что не смогли бы так о ней говорить. Это шаг вперед.
– Может быть. Не знаю…
– А что вы думаете делать с Камиллой?
– Прятаться под ковер, едва завидев ее?
Он смеется.
– Почему бы попросту не объяснить ей, не выложить, что у вас на душе?
– Это и означает – быть взрослым человеком?
– Думаю, да.
– Спасибо, Леонар.
Позже в тот же день мы собираемся в первый раз навестить Вивианну, нагрузившись дарами, как цари-волхвы, – хотим принести ей побольше книг и сластей. Камилла все утро пекла печенье и пирожные, Леонар выбирал книги (Бодлера и Аньес Ледиг), а мы с мамой внушали Коко, что ей следует помалкивать, спрятавшись под пуловером. Хотим сделать Вивианне сюрприз, даже если (в чем мы не сомневаемся) чаек в клинику не пускают.
Так вот, я прячу Коко под широкой футболкой и курткой. Мы приближаемся к стойке и строгой дежурной, сидящей за компьютером, и я молюсь о том, чтобы она ничего не заметила. Покрепче перехватив Коко, шепчу Леонару:
– У нее суровый вид.
– Перестаньте вести себя так, будто вы в чем-то провинились.
– Но мы все и провинились. Тайком пронесли сюда дикое животное.
– Не надо преувеличивать! Коко не дикая, эта птица за кусочек кунь-амана будет служить, как собачка!
Именно в ту минуту, как мы подходим к стойке, раздается тихое «кррр», и я начинаю притворно напевать, чтобы заглушить голос Коко. Покраснев до ушей, пожимаю плечами и лепечу неприветливой дежурной:
– Говорят, петь – это помогает расслабиться.
Сестра приподнимает бровь, и мы ждем, затаив дыхание, пропустит ли она нас, не обыскав. Я так и знала, что нас всех в конце концов арестуют.
– Вам виднее.
Мама, которая куда лучше справляется со стрессом, контролирует ситуацию и сообщает дежурной, что мы пришли навестить Вивианну. При этом мы все краснеем, как помидоры, и неестественно улыбаемся. Наверное, это выглядит подозрительно, но дежурная, должно быть, здесь и не такого навидалась, потому что она, к величайшему нашему облегчению, нас пропускает. Мы переводим дух и плетемся в комнату, где, как нам сказано, найдем нашу подругу – это маленький общий зал на первом этаже. С каждым шагом я все отчетливее вспоминаю тот страшный вечер, когда Вивианна сорвалась.
Все кончено.
Еще несколько шагов.
Кончено. Кончено. Кончено.
Вижу дверь.
Я хочу, чтобы меня положили в больницу.
Она сидит и внимательно разглядывает потолок. Я пугаюсь – а вдруг Вивианна из-за лекарств растерянная и сонная? Не могу сказать, что у нее поехала крыша, потому что это – ее обычное состояние. И именно то, что она не в себе, и делает ее настолько привлекательной. Я успокаиваюсь, когда Вивианна переключается на нас, и в ее глазах вспыхивает хорошо знакомый огонек: она «вернулась». Стала похожей на себя. Она хорошо выглядит, но, изучая нас с головы до ног, почему-то хмурится. Верная себе, Вивианна с обезоруживающей прямотой восклицает:
– Люси, ты растолстела!
Мы устраиваемся рядом с ней и, покрутив головой вправо-влево, чтобы убедиться в отсутствии какого-нибудь санитара поблизости, я расстегиваю куртку и приподнимаю футболку. Воскликнув «так вот почему у тебя живот выпирал», Вивианна тянется погладить птицу. Коко жмурится, явно довольная лаской нашей обожаемой книжницы.
– А вообще как у тебя дела? – интересуется Леонар.
Вивианна надувает губы и жалуется:
– Мне все время жарко. И я плохо ем, мне дают только здоровую органическую пищу, и порции крохотные… к тому же мы сами должны это готовить во время так называемых «уроков кулинарии». А эту клинику еще называют «домом отдыха»! Ага, как же! Мы все время что-то делаем! Видите этот шарф? Я связала его на уроках рукоделия по средам. Он ужасен!
– С едой у нас примерно так же, – отзывается Леонар, – здоровая органическая пища, много фруктов и овощей. И пьем много очищающих и мочегонных отваров. Литрами! И, само собой, никаких энергетиков. В общем, разница почти незаметна, что там, что здесь. Мы там немножко как в доме престарелых…
– Леонар! – возмущается Камилла. – Я вам сделаю пюре, смешав все продукты, чтобы вы поняли, как вам повезло, что я стою у плиты!
– Обожаю эту девчонку, она всегда заводится с четверти оборота! С Люси в последнее время это не так хорошо получается. Ладно, признаю, я слегка приврал. Нас там кормят намного лучше, и самим готовить не приходится…
Вивианна мрачнеет и, наклонившись к нам, шепчет:
– Мне здесь не разрешают притрагиваться к средствам для уборки…
И бросает убийственный взгляд на идущего по коридору молоденького санитара. Пора доставать свои дары. Мы открываем сумки и выкладываем на стол все, что принесли. Вивианна зачарованно смотрит на нас.
Маффины: она улыбается. Книги: она ликует и по-детски хлопает в ладоши.
– Погодите, это еще не все. – Наш дедуля улыбается так, что видны все (ну то есть оставшиеся у него) зубы.
Совершенно неожиданно для нас Леонар наклоняется за своей тростью, снимает с нее километры скотча и отлепляет… любимую метелку Вивианны! Старый хитрец ее там прятал! Вивианна, в полном восторге, вскакивает и бросается нас обнимать. Как же хорошо, когда она такая.
Снова усевшись, подруга внимательно нас оглядывает и морщит лоб. Щурится, сдвигает брови и восклицает:
– С вами что-то странное… Дедуля-ворчун… меньше ворчит, Камилла чем-то озабочена, а ты, Люси, говоришь меньше обычного. Кто с кем поссорился и из-за чего?
Ее проницательность меня ошеломляет, я не знаю, что ответить, и только сплетаю и расплетаю пальцы. Леонар пытается философствовать:
– Вы же прекрасно знаете, что совместная жизнь не так уж похожа на легкую прогулку.
– Кстати, раньше вы часто прогуливались вдоль берега.
Он улыбается.
– Да, но сейчас для моего ревматизма стало холодновато.
Камилла сосредоточена на своей выпечке, отщипывает кусочки от маффина и по крошке отправляет в рот. Затем поднимает глаза на
