Кладбище нерассказанных историй - Джулия Альварес
Так получилось, что у меня есть двое знакомых, которые регулярно приходят ко мне в офис за платой за «крышу». Я говорю им, что мне нужна услуга. Знают ли они кого-нибудь из иммиграционной службы? У меня есть конфликтная сотрудница-нелегалка. Я бы предпочел, чтобы то, что я доложил о ней, осталось в тайне, поскольку у многих моих пациентов нет документов, и, если они узнают, что их врач нарушил конфиденциальность и кого-то сдал, это их отпугнет. «Не проблема, доктор», – заверяют они меня. Они записывают всю информацию и через несколько дней сообщают, что рейд состоялся, нелегалка задержана и вскоре будет депортирована. На всякий случай я меняю замки на дверях офиса.
Узнав, что Татика благополучно репатриирована, я договариваюсь через своего юриста о ежемесячных выплатах при условии, что она будет хранить молчание. Но, как и все, чья совесть нечиста, я живу в страхе разоблачения, тем более что с возрастом мои дочери проявляют все больше любопытства к моему прошлому. За эти годы я воздвиг стену молчания, которую они не могут преодолеть. Если я что-то и рассказываю, то повторяю те же старые истории, которые, как они жалуются, они слышали миллион раз. В последние годы моей жизни эти повторения и мое долгое молчание убеждают их, что я, как и их мать, впал в деменцию, распространенный недуг на нашем острове. Только Альма упорно пытается пробиться сквозь стену моего вымышленного «я», засыпая меня вопросами. Она, вероятно, подозревает, что по другую сторону кроется нечто большее.
«Ты его мучаешь, – ругают ее сестры. – Разве ты не видишь, что он ничего не помнит?»
Напоминания о том, чего я не могу забыть и что не могу себе простить, действительно мучительны. Иногда передо мной возникает лицо Татики, и я, не в силах сдержаться, зову ее по имени.
Альма и ее сестры
Рано утром следующего дня Альма заезжает за сестрами в пляжный домик, чтобы отправиться с ними в двухчасовую поездку. Контора Matos, Martínez & Martillo открывается в девять, после чего Валентина, подкрасив губы и нанеся на ногти последний слой лака, приступает к отправке факсов. Вчера, провожая их до двери, Мартильо объяснил процедуру. Поздним утром региональный банк в Игуэе наконец получит разрешение головного офиса в столице на закрытие счета. Чем раньше они доберутся до Игуэя, тем больше у них будет шансов раздобыть желаемую информацию. Ранние пташки – это, как правило, работники низшего звена с маленькой зарплатой, привыкшие выполнять приказы вышестоящего руководства и требования клиентов.
Альма застает своих сестер все еще в постели, раздраженных тем, что их разбудили посреди ночи.
– Сейчас не середина ночи, – сообщает она им, отдергивая шторы в качестве доказательства. – Уже восьмой час, нам пора выезжать.
– Ни за что.
Им нужен кофе. А как же мангу с луком, о котором они мечтали с тех пор, как приземлились?
– Кухарка еще не пришла. Мы остановимся позавтракать по дороге, – обещает Альма.
Сестры неохотно начинают одеваться, недовольно бормоча себе под нос.
– Это не годится. – Альма накладывает вето на удобные туники, футболки и свободные штаны для йоги, которые они надевают. Если они хотят, чтобы банковский служащий обратил на них внимание, а уж тем более раскрыл информацию, им нужно выглядеть как доминиканские доньи. – У нас, доминиканцев, есть детектор важных шишек, очень чувствительный к классу: золотые украшения, брендовая одежда, мобильные телефоны последнего поколения и много гонору. – Уж Альма-то знает. Она живет здесь уже год.
Ее сестры обмениваются косыми взглядами. Это должно было случиться. Альма превращается в одну из них. Альме не обязательно спрашивать, кто такие «они», «не одна из нас» – само по себе достаточное оскорбление.
– Я оборотень, – признает Альма. – Это профессиональный недостаток. Слышали когда-нибудь об отрицательной способности?
Как она часто говорила своим студентам, цитируя Джоан Дидион, писатели «всегда кого-то предают». «Чтобы докопаться до высшей истины», – добавляла Альма, чтобы не показаться стервой, готовой подставить родную бабулю. По мере того как ее собственные способности ослабевали, а акции ее популярности стремительно падали, Альма начала терять веру в это хамелеоноподобное качество, отчасти из-за разочарования в своем ремесле. Но быть несколькими людьми одновременно вошло у нее в привычку.
Ее сестры вздыхают.
– Избавь нас от лекций. Сейчас слишком рано для Джоан Дидион.
И когда же Альма наконец поймет, что они не ее студентки?
– Слушайте, если вы не хотите в этом участвовать, я поеду одна. – Альма берет свою сумочку и достает ключи, повторяя ультиматум их матери, которая грозилась, что угодит в Бельвю, если они будут плохо себя вести. – Но потом не просите рассказать вам о том, что я узнаю. Я сохраню тайну папи до гробовой доски.
– Кто сказал, что мы не хотим с тобой ехать? – Ее сестры ускоряют темп и переодеваются в черные наряды, которые все они в последнее время возят с собой в чемоданах. Такое впечатление, будто стоит им отправиться в поездку, как кто-нибудь из la familia[406] непременно умирает.
Альме грустно от мысли, что, хотя их детство далеко позади, трюк мами все еще срабатывает.
Они заезжают в «Криспи крим» и покупают большие стаканы кофе и пакет с выпечкой.
– Не могу поверить, что мы проделали такой долгий путь до Доминиканской Республики, чтобы есть еду из первого мира, – ворчит Ампаро, откусывая от своего рулета с джемом.
– По крайней мере, это рулет с джемом из гуавы, – подлизывается к ней Альма. – К тому же американцы умеют обслуживать быстро. Доминиканцы славятся своей медлительностью. Вы не просто заказываете, а приходите в гости.
Уж ей ли не знать. Она здесь уже целый год…
– Еще раз это скажешь, и меня вырвет в твоем пикапе, – угрожает Пьедад. Ее уже укачало на заднем сиденье, куда они забрались вдвоем с Консуэло. – И, между прочим, ты здесь всего десять месяцев. – Она начинает подсчитывать.
Они поют старые походные песни, затем переходят к гимну Доминиканской Республики, но бросают его, едва начав, поскольку никто из них не знает слов дальше первых двух строк. Потом берутся за композиции из «Вестсайдской истории» и «Гамильтона». Ни одна из них не может похвастаться приятным голосом. В качестве не слишком тонкого намека Альма включает радио. Но и эта альтернатива ничуть не лучше: прерываемая помехами бачата, хип-хоп, рок или диктор,
