Кладбище нерассказанных историй - Джулия Альварес

– ¡Dios santo![404] Но постойте! Откуда же у них берутся дети, если в племени нет мужчин?

Перла не отвечает. Она всего лишь голос, читающий им вслух эти старые истории.

Мануэль

Теперь, когда ее сокровище зарыто рядом с моей коробкой с черновиками, смотрительница стала уделять мне больше внимания. Она красива – глубоко посаженные глаза, кожа цвета кофе с молоком – и слегка похожа на мою Татику. Неужели мои признания воскресили женщину, которую я обидел?

Но смотрительница не плод моего воображения. Vivita y coleando – как у нас говорится, живая-живехонькая, со своими собственными секретами в коробке с памятными сувенирами. Среди ее безделушек медальон с изображением нашей Virgencita de la Altagracia, и одно только это имя обжигает мою совесть, подобно раскаленному углю. С тех пор как она закопала здесь свое сокровище, у меня не было ни минуты покоя, и мои снежинки постоянно кружатся в вихре.

Сегодня я останавливаю ее, когда она проходит мимо. Мне не терпится закончить свой рассказ, но я бы очень хотел избавить донью Бьенвениду от постыдных подробностей того, что в итоге произошло. Несмотря на ее заверения, ей наверняка больно слушать историю о том, как мужчина предал свою жену точно так же, как Эль Хефе предал ее.

Когда смотрительница проходит мимо, я опрометью пускаюсь в свой рассказ. Она замирает, ставит ведро и протирает меня тряпкой.

– Проходят месяцы, – начинаю я. – Татика становится все более неосмотрительной во время наших встреч в офисе. Однажды она забывает свою комбинацию. Линда находит ее висящей на смотровом светильнике. Должно быть, одна из моих пациенток случайно оставила ее, когда одевалась обратно в уличную одежду.

По мере того как Татика расслабляется, я становлюсь все более осторожным. Вдобавок я набираю вес от множества угощений, которые она для меня печет. Раньше у меня никогда не возникало этой проблемы, поскольку Лусия так и не научилась готовить и умела только отдавать распоряжения прислуге или заказывать еду навынос.

Смотрительница внимательно слушает, наклонившись так близко, что стекло шара затуманивается от ее дыхания. Она протирает его снова и снова.

– Мою маму тоже звали Татика, – сообщает она мне.

– Женщин по имени Татика сотни, даже тысячи, – напоминаю я ей. – Так зовут каждую вторую. – Тут я немного преувеличиваю, но трудно не раздражаться, когда вы рассказываете историю, а ваш слушатель зацикливается на какой-нибудь незначительной детали.

Упрек в моем голосе заставляет смотрительницу притихнуть. Возможно, она боится, что, если будет меня донимать, я откажусь держать ее коробку в секрете.

– Мне продолжать? – спрашиваю я более мягко.

– Да, пожалуйста, – говорит Бьенвенида. Все это время она слушала. Теперь она тоже в воображении смотрительницы. Мы оба – действующие лица этой истории.

– Как я уже говорил, проходят месяцы. Я начинаю нервничать по поводу наших встреч в офисе. Однажды, выйдя из офиса поздно вечером, я вижу серебристый «Мерседес» Лусии. Она жмет на гудок, смеясь над моим потрясением.

«Что ты здесь делаешь?» – спрашиваю я, вглядываясь в ее лицо. Не думаю, что она что-то знает.

«Что значит, что я здесь делаю? Завтра у нас годовщина. (Так и есть, и она уже была в моем мысленном календаре: если быть точным, тридцать третья.) Я подумала, что мы могли бы отпраздновать сегодня, ведь завтра вечером у меня прием. Кстати, Татика сегодня убирается? Я хочу заказать на закуску две дюжины пастелитос и кипес. Я звонила ей, но она не брала трубку». Взгляд жены скользит мне за спину, и ее лицо озаряется улыбкой: «Как вовремя. Татика!» – зовет она. Как раз в этот момент Татика выносит мусор. Ей говорили, что делать этого нельзя: наркоманы разрывают мешки, думая, что внутри шприцы. В дни вывоза мусора секретарша высматривает мусоровоз и выносит мешки только после того, как он подъезжает. Уже не впервые я замечаю, что Татика больше не следует моим указаниям.

Я начинаю подсчитывать маленькие вольности, которые Татика, будучи незамужней женщиной, может себе позволить, а я не могу, требования, которые она выдвигает, настаивая на том, чтобы мы ходили в места, бывать в которых небезопасно. Чем закончится эта история? Я не хочу причинять боль своей жене. Иногда только угроза потери заставляет нас осознать, как сильно мы кого-то любим: мне невыносима мысль о жизни без Лусии. По правде говоря, я был счастливее с Татикой, когда мы просто обменивались историями.

Я начинаю придумывать отговорки: в эти выходные я уезжаю навестить ту или другую дочь. Мне нужно сопровождать жену на прием. С моей помощью Татика сняла собственную маленькую квартирку-студию, где мы можем проводить время только вдвоем. Мне слишком тяжело подниматься по лестнице. Я ссылаюсь на усталость. Мне скоро шестьдесят пять. Я жалуюсь на здоровье, чего никогда не делал. Мы должны перестать. Но каждый раз, когда я поднимаю эту тему, Татика разражается рыданиями. Она становится все более требовательной и смелой, и я все чаще улавливаю в ее требованиях намек на угрозу.

Однажды вечером, вскоре после того, как за мной неожиданно заехала жена, Татика объявляет, что хочет сделать тест на беременность.

«Зачем?»

Ей, вероятно, кажется, что со стороны мужчины, у которого есть любовница, к тому же врача, глупо задавать такой вопрос.

«Adivina, adivinador!»[405] – наглым тоном отвечает она, подбоченясь. Угадай.

Я не в настроении играть. Есть кое-что, чем я не делился с Татикой, потому что мне стыдно в этом признаваться, как будто я кастрирован: много лет назад мне сделали вазэктомию, когда, после четырех дочерей и таблеток, которые вызывали у нее тошноту, Лусия настояла, чтобы пришла моя очередь. Я рад, что сейчас у меня есть этот козырь в рукаве. Если Татика действительно беременна, в чем я сильно сомневаюсь, значит, она мне изменяет. В тот момент мне и в голову не приходит, что я поступаю точно так же с Лусией.

«Если ты считаешь, что беременна, лучше расскажи об этом отцу».

«Но отец – ты», – настаивает она, заливаясь слезами.

Я чувствую укол жалости к этой женщине, рыдающей в моих объятиях, которой не к кому обратиться, хотя вообще-то у нее есть по крайней мере еще один любовник – отец ребенка, которого она якобы носит. Я продолжаю стоять на своем: «Он не может быть моим. Если понадобится, мы можем провести тест ДНК».

Плачущая Мадонна превращается в фурию. «Думаешь, я всего лишь твоя игрушка? – кричит она. – Просто запомни: эта игрушка умеет говорить!»

Как выражаются мои дочери, Татика – заряженное ружье, которое может выстрелить в любой момент. Я не знаю, что делать, с кем