Парижанки - Габриэль Мариус

— Я старалась не думать о том, что делаю. — Оливия сделала глоток прямо из горлышка, наслаждаясь терпким вкусом вина. — Выходит гораздо проще, если не задумываться.

— Верно. — Джек разрезал сырный пирог складным ножом. — И не только в съемке.

Девушка принялась жадно есть, спросив с набитым ртом:

— А что там было, в этих бумагах? Что-нибудь важное?

Джек улыбнулся ей с видом дрессировщика, который угощает рыбиной морского котика после удачного трюка:

— Некоторые документы очень важны: сообщения люфтваффе о производстве новых самолетов и подготовке новых экипажей. Оценка успешности бомбардировок Британии — кстати, совершенно неверная. Доклады о новых моделях самолетов, которые разрабатывают нацисты. — Джек забрал у Оливии бутылку и отпил немного вина. — Самое удивительное то, что Геринг не отвечает на сообщения из штаба. Берлин прямо-таки с ума сходит.

— Я слышала, как офицеры жалуются, что рейхсмаршал общается только с торговцами предметами искусства. А еще он наркоман.

Джек кивнул.

— Ты дала нам чрезвычайно важную информацию о положении Геринга в нацистской иерархии. Оказывается, оно еще слабее, чем мы думали. Геббельс, Гиммлер и Борман борются между собой за влияние и хотят оттеснить Геринга подальше от Гитлера. Они убеждают фюрера, что на люфтваффе больше нельзя положиться и что виной всему Геринг. А значит, немцы будут все меньше задействовать воздушные силы. Эта информация бесценна.

Оливия купалась в его похвале.

— Я же говорила, что мне нужна еще пленка!

— Согласен. Но из корреспонденции Геринга много не вытянешь. По-настоящему важными вопросами он не занимается, слишком занят своей коллекцией живописи. Бо́льшая часть самых ценных сведений, которые ты нам дала, поступили от его штабных. Тебе следует сосредоточиться на них.

— Тут все гораздо сложнее, — с тревогой заметила Оливия. — Геринг почти всегда сонный, а вот они настороже. Меня недавно чуть не поймали за руку. — И она рассказала о взбешенном гестаповце, который грозился ее расстрелять.

Впрочем, Джека история не впечатлила.

— Ты же выкрутилась?

— Да, но еле-еле.

— Проблема в том, что мы не можем ждать, пока нацисты забудут на столе важные документы, чтобы ты их сфотографировала. Тебе придется самой открывать портфели и заглядывать внутрь, лазать по ящикам письменных столов.

— Это будет непросто, — возразила девушка. — У меня не так много времени. К тому же важные бумаги запирают на замок.

— Это не помеха. Я научу тебя открывать практически любой замок самыми простыми предметами. Если поймешь принцип и хорошенько наловчишься, сможешь управиться за две минуты.

Теплое чувство гордости своими достижениями сменилось леденящим страхом.

— По-моему, меня уже подозревают, — призналась девушка.

— Здесь не удастся тебя натренировать, — продолжил Джек, будто не слышал ее. — Слишком открытое место и слишком много любопытных глаз, чтобы практиковаться вскрывать замки. К тому же надо усовершенствовать твои навыки фотографа. На следующей неделе я приду к тебе в студию.

— А это безопасно?

— Мы же любовники, — напомнил Джек. — По-моему, легенду мы уже создали. — Он внимательно на нее посмотрел. — Если боишься, можешь отказаться.

Девушка сделала еще один глоток вина. Судя по словам американца, ей придется подвергнуться еще большей опасности. Но Оливия сама выбрала этот путь. Она хотела отплатить нацистам за смерть Фабриса и уже сейчас испытывала некоторое удовлетворение. Однако теперь стало ясно: каждый холм, на вершину которого она взбирается, лишь открывает перед ней новые высоты. Если она струсит, то предаст память Фабриса и собственное обещание отомстить за него. Пока рано сдаваться.

Оливия кивнула:

— Хорошо, я согласна.

— Отлично, — отозвался Джек. — Встретимся у тебя в среду вечером. Я дождусь твоего возвращения с работы.

Девушка вздрогнула, вспомнив, что когда-то ее возвращения из «Ритца» ждал Фабрис, но твердо ответила:

— Договорились.

— Еду и вино забери с собой, — сказал Джек, вставая. — Тебе понадобятся силы.

* * *

— Это правда?

Арлетти подняла взгляд от столика в баре «Ритца», где читала «Пари-суар». Она не видела Антуанетту уже несколько недель, и за это время ее подруга сильно изменилась. Она похудела и побледнела, прическа растрепалась, а горящие глаза неотрывно смотрели на Арлетти.

— Словам доктора Геббельса можно доверять, — ответила она с легкой иронией. — Садись. Судя по виду, выпивка тебе не помешает.

— Это правда, что ты завела любовника-нациста? — потребовала ответа Антуанетта, не желая садиться.

— А я думала, ты про новости с фронта. — Арлетти кивнула на передовицу, где упоминалось, что Германия напала на Россию и образовала новый фронт от Арктики до Черного моря.

— Не увиливай! — В голосе Антуанетты зазвенел надрыв.

— Где уж мне увиливать, — спокойно ответила актриса. — Мировая война явно важнее маленькой Арлетти.

— Отвечай! — Герцогиня яростно топнула ногой.

На нее начали оглядываться. Фрэнк Майер, почтенный бармен «Ритца», деликатно поспешил к ним от стойки под фресками со сценами охоты.

— Мадам д’Аркур, добрый вечер, — проворковал он. — Какая радость снова видеть вас после долгого перерыва. Могу я предложить вам бокал шампанского?

— Я ничего не хочу, — буркнула Антуанетта.

Но Фрэнк, прекрасно умевший разрешать подобные острые ситуации, уже подвинул стул и усадил герцогиню. У Антуанетты просто не осталось выбора, кроме как послушно опуститься на кожаное сиденье.

— Сию секунду пришлю вам шампанское, — шепнул Фрэнк. — За счет заведения, разумеется. — И бистро удалился.

Арлетти оглядела напряженное лицо подруги, прекрасно осознавая, что за ними теперь следит весь бар.

— Ты плохо выглядишь, — тихо сказала она.

— Спрашиваю тебя последний раз: это правда?

— Да, правда.

Арлетти заметила, как вытянулось лицо у Антуанетты. Герцогиня сорвала одну из своих коричневых перчаток и подняла руку, чтобы отвесить актрисе пощечину. Но та не стала уворачиваться или пытаться защитить себя, а продолжала спокойно смотреть ей в глаза.

Тогда Антуанетта бросила перчатку на стол и заплакала.

— Как ты посмела?!

— У меня не было особого выбора, — пожала плечами Арлетти. — Я влюбилась.

— Влюбилась? В мужчину, да еще и младше тебя на десять лет? В нацистского офицера?

— Похоже на то.

— Ты предала не только меня, ты предала свою страну!

— Я и раньше не блистала патриотизмом. Ты же сама как-то сказала, что женщины моего класса не имеют четких представлений о морали, в отличие от таких, как ты.

— А представления о верности у тебя есть?

— По-моему, верность переоценивают. Обычно о ней вспоминают, когда требуют поставить чужие интересы превыше собственных. Верная собака, верный работник, верная жена, верная француженка. Я не подхожу ни под одно из этих определений.

— Господи! Похоже, я и не знала, какая ты на самом деле!

— Может, и не знала.

Один из официантов в белом сюртуке принес Антуанетте бокал шампанского, который та опрокинула одним махом. Когда официант очистил пепельницу и удалился, Арлетти продолжила:

— Я