Странные звери Китая - Янь Гэ
На завтрак у них были паровые булочки. Когда он уходил, она спросила:
«А можно мне с тобой?»
«Нет», — сказал он, улыбаясь.
Она понимала. Юнъань — огромный, грязный, неуправляемый город, полный всевозможных зверей неизвестного происхождения, полный тайн. Все молчаливо приспосабливаются к этому и живут своей жизнью.
Поэтому она осталась сидеть в магазине. Покупателей в тот день не было, она скребла ложкой коричневый сахар и отправляла в рот, выплевывая слишком крупные комочки. К тому времени как он вернулся, она уже половину съела. Волосы у него были острижены. День выдался холодный, и он прикрыл рот шарфом. От ноздрей поднимались белые облачка пара. С виду это был просто высокий, красивый мужчина. Не говоря ни слова, он подошел, опустился на колени и, крепко обняв, спросил:
«Ты меня любишь?»
Они прожили вместе всего месяц и почти не знали друг друга. И вот он задал ей этот самый главный вопрос:
«Ты меня любишь?»
Она погладила его по спине и почувствовала под пальцами две дырочки для дыхания в виде полумесяцев.
«А ты мне будешь покупать коричневый сахар?»
«Буду».
«Тогда люблю».
«А если я когда-нибудь не смогу купить?»
«Я все равно буду тебя любить».
Такая это была девушка, и такой он был зверь. Мы все такие: задираем головы, вытягиваем шеи и ждем, когда кто-нибудь подойдет, обнимет и спросит: «Ты меня любишь?»
Нам нужно только одно: чтобы исполнили наше самое пустяковое желание. Если оно исполнится, мы полюбим этого человека всем сердцем, и даже если потом он больше ничего нам не даст, теперь уже все равно будем любить.
Через три дня девушка сидела в магазине одна: зверь ушел за новым газовым баллоном, и тут наконец появилась покупательница. Обрадованная, девушка подняла глаза и спросила:
«Чем я могу вам помочь?»
«Верни мне его», — сказала самка зверя.
Она была высокая, с яркими, приметными чертами лица и пронзительными глазами. Парик вздымался у нее над головой, как пара крыльев, жабры трепетали от волнения. Не дожидаясь приглашения, она уселась напротив девушки.
«Ты не можешь быть с ним, — сказала она. — Мы, первобытные звери, не можем жить с людьми».
«Почему?» — спросила девушка.
«Нипочему, — терпеливо разъяснила самка зверя. — Просто такая традиция. Нас так мало, что мы не можем позволить себе искать жен и мужей в другом племени и смешивать нашу кровь с чужой. Каждому из нас подбирают пару. Он мой».
Девушка посмотрела на нее. Она была очень красивым зверем. Длинная шея, царственная осанка.
В глазах у нее читалась грусть, а кожа была темная и грубая. Девушка набралась решимости и произнесла:
«Тебе лучше уйти. Мы теперь вместе».
Самка зверя, хоть и была обескуражена, пыталась возражать.
«Вы должны расстаться. Это добром не кончится. Мы, звери, — потомки казненных. У нас трудная жизнь и крепкие традиции. Рано или поздно он тебя бросит».
Девушка снова отметила, какая она красивая, и улыбнулась.
«Я тебе не верю». — Эти четыре слова она выговорила очень медленно, призвав на помощь все свои силы. Раньше, чем последнее слово слетело с ее губ, самец ее покинул.
Самка зверя была тут ни при чем. Причина была в их ребенке.
Зверь сказал:
«Мы не можем позволить этому ребенку родиться. Избавься от него. У нас никогда не будет детей».
Девушка, теперь уже настоящая женщина, нахмурилась:
«Я рожу этого ребенка, что бы там ни было. — Она уже чувствовала каждый его вздох. — Это наш ребенок».
«Нет, — с мукой в голосе проговорил зверь. — Он будет полукровкой».
«Полукровкой? — По ее лицу потекли слезы, и она завыла, как какая-нибудь бедная рыбачка в лохмотьях. — Пожалуйста, дай мне родить ребенка. Я хочу ребенка, моего ребенка. Нашего ребенка. Если ты любишь меня, почему ты не можешь любить нашего ребенка?»
Они спорили очень долго — может, неделю, а может, и дольше — дольше, чем длилась их любовь. Наконец зверь сдался:
«Как знаешь».
Женщина родила ребенка, но это был ребенок без отца. Первобытный зверь ушел от них так же внезапно, как и появился. Теперь женщине пришлось самой носить баллоны с газом.
А потом ребенок вырос. Вот и вся история.
— И это всё? — Чжун Лян недоверчиво уставился на меня.
— Да, — кивнула я. — Разве ты не знаешь, сколько стоит место в газете? Если я не уложусь в лимит слов, редактор мне голову оторвет.
Чжун Лян недовольно нажал «Сохранить» и выключил ноутбук.
— Неплохо, наверное, быть сочинителем, — проговорил он и, кажется, почувствовал, что это слово тут не подходит. — То есть я хотел сказать — писателем.
Это прозвучало несколько свысока, но мне было не до того. Я закрыла глаза и глубоко вздохнула, думая о том, что мне когда-то сказала мама. О том, что она рассказывала о моем отце. История, которую я только что продиктовала, была записана с ее слов.
Рассказав мне все это, она спросила:
«Ты его ненавидишь?»
«Не знаю», — ответила я.
Мама, кажется, удивилась. Прошло столько времени, что в ней уже ничего не осталось от той женщины из рассказа.
«Я бы на твоем месте его возненавидела, — сказала она. — Взял и ушел молча. Не знаю, вернулся ли он к самке зверя. А ребенок как же? Кем она себя чувствовала, полукровкой? Да еще и без отца. Ни человек, ни зверь», — вздохнула она.
«Нет, — сказала я, гладя ее по лицу. Воздух в Храме Древностей был ароматный, успокаивающий. — У меня хорошая жизнь. А ненависть разрушает».
Она улыбнулась:
«Я привела тебя в храм, чтобы ты обрела мир в сердце. Но даже если бы я этого не сделала и ты выросла бы с гневом и обидой, я бы не стала тебя винить. Все это не твоя вина. Это просто твоя судьба, бедное мое дитя. Но я тебе уже говорила — прошлое осталось в прошлом. Ты никогда не должна разговаривать ни с одним первобытным зверем. Ни с одним. Тебе нельзя встречаться ни с кем, кто знает о твоем отце. Если кто-то знает — значит, ты не должна его видеть».
Она все сделала так, как и говорила. Через пять дней монастырь охватил пожар. Она лежала там — спокойная, как в те дни, когда была еще девочкой.
— Все это выдумки, — сказал Чжун Лян.
— А?.. — Еще не вынырнув из воспоминаний, я могла только тупо таращиться на него, как идиотка.
Он нахмурился и протянул мне кока-колу.
— Все это выдумки. Ты только зря себя накручиваешь: тот ребенок — не ты. Ты не такая уж
