Другая ветвь - Еспер Вун-Сун

Та девушка из хлебной лавки таращилась не столько на него, сколько на Ингеборг, когда та вышла. Прижала ладони к щекам, и Саню совсем не понравился ее взгляд.

Сань замечает, что Ингеборг рассматривает его профиль. Он щурится, потом закрывает глаза. Дыхание такое спокойное и глубокое, что у него возникает иллюзия крыльев, которые поднимаются и опускаются между его лопатками. А потом он чувствует, как ее руки обхватывают его сзади, голова ложится на плечо, грудь прижимается к спине, а бедра — к его бедрам.

— Сань, — шепчет она.

Не успевает он ответить, как начинают звонить колокола. Звук идет от одной из тех церквей, которые она только что ему показывала. И тут же откликается другая колокольня откуда-то за их спинами.

Сань снова закрывает глаза. Ладони Ингеборг перемещаются по его груди поглаживающими движениями, создающими узоры, которые он пытается отследить. Эти узоры — как широкие мазки черной туши по внутренней стороне трепещущих век. Одна ее ладонь остается лежать на его груди, а вторая скользит вниз по животу и крепко сдавливает пах через халат. Потом она с силой тянет его на себя, обхватывает руками и тащит вниз, на доски, покрытые строительной пылью. Торопясь, она задирает его одежду. Под шеей у него поперечная балка, когда она усаживается на него верхом. Говорит по-английски, что любит его, упирается ладонями в ключицы и опускается на член. Сань проводит руками по ее обнаженным бедрам, кладет ладони на выступающие косточки ее таза. Его лицо оказывается то в тени, то на ярком свету, в зависимости от того, как она движется. Вокруг темнеет, и он слышит звук ее дыхания, когда она наклоняется и засовывает язык ему в рот.

Когда она выпрямляется, Сань открывает глаза и сначала видит серо-красное небо — солнце, вероятно, опустилось за здание, — а потом встречается с ней взглядом. Он ищет в ее глазах хоть малейший намек на что-то, но глаза глубоки и темны, они не выражают ничего, кроме того, чем занимается тело.

Она движется быстрее, медленнее, снова быстрее. Сань вжимает пятки и шею в раскачивающиеся доски под собой. Он чувствует себя мужчиной и в то же время восьмилетним мальчиком, заблудившимся в улочках Кантона. Это мальчик растерянно крутится на месте, не зная, где он, и за мгновение до того, как узнает торговую палатку или вывеску, он понимает, что дом близок.

Он хочет запомнить этого мальчика, когда тянется вверх, проводит пальцами по ее лицу и хватает Ингеборг за волосы.

Мешковина на лесах заслоняет от него то, что происходит внизу, и он рад этому. Ингеборг теребит его косичку. Кажется, он задремал, но теперь смотрит на девушку. В полутьме белеет ее щека, испачканная строительной пылью. Она загадочно улыбается.

«Как будто это я во всем виноват, — думает Сань. — Будто мне, а не ей, знакома эта стройка в лесах. Будто это я живу в Копенгагене».

Он касается ее уха и думает, что они находятся не в городе, а внутри раковины. Все, что внизу под ними, есть отдаленный шум океана в глубине изогнутой перламутровой скорлупы, и пока они остаются здесь, все будет хорошо.

32

— Куда ты подевалась? Эдвард сказал, что нужно было вызвать полицейских. Я всю ночь глаз не сомкнула. Ты ходила в полицию? Кричала «На помощь!»?

Ингеборг едва успевает пересечь двор и подойти к заднему входу в булочную, как Генриетта выходит, зажимает ее в углу и начинает допрос. Она мотает головой, но Генриетта продолжает:

— Куда ты увела китайца? Ты убежала от него? Он за тобой гнался?

Должно быть, на лице Ингеборг что-то отражается, потому что Генриетта внезапно замолкает. Может, уголки губ приподнялись в легкой улыбке?

Генриетта поеживается, кончики ее пальцев касаются запястья Ингеборг.

— Что он с тобой сделал?

«Генриетта говорит так, будто меня взяли в заложники, — думает Ингеборг, — хотя правильнее было бы спросить: что я сделала с ним!»

Она замечает женщину на третьем этаже, которая вешает мокрое белье на веревку, закрепленную под отливом. Женщина то и дело откидывает с глаз влажные от пота темные волосы; высовывается из окна с новым предметом одежды и щелкает прищепками. Иногда с нижнего белья или с рубашки срывается капля и коротко вспыхивает в воздухе.

— Он тебя трогал? — спрашивает Генриетта и тянется к ней, будто она утопающая, которую невозможно спасти. Всего месяц назад прикосновения Генриетты были бы для нее неприемлемыми, вызвали бы тошноту. Но сейчас, к собственному удивлению, ей все равно. Она смотрит на свой локоть, на ладонь Генриетты и чувствует себя неуязвимой. Будто она в броне и ничто не может ее ранить.

Когда она поднимает взгляд, на лице Генриетты написано недоверие. Напарница спрашивает, тяжело дыша:

— Ты его знаешь?

— Лучше, чем саму себя, — слышит Ингеборг свой голос.

Она не думала об этом раньше, но когда эти слова прозвучали, они придали всему смысл и согрели приятным теплом.

Впервые у Генриетты словно отнялся язык. До двора доносится шум со стройплощадки, где возводят новое здание ратуши: далекое эхо ударов по камню, поскрипывание рычагов, поднимающих платформы со строительным раствором и черепицей. Воздух наполнен ароматом свежеиспеченного хлеба, но в нем есть примесь сухой пыли, которую доносит со стройки.

Ингеборг воодушевлена, ее переполняет желание поделиться с кем-нибудь тем, что она чувствует к Саню. Поделиться с кем-нибудь живым, вместо того чтобы снова и снова рассказывать это самой себе в темноте чердачной каморки. Но она понимает, что уже и так выдала слишком многое, и потому говорит только:

— Его зовут Сань.

У Генриетты нет слов.

— Это с ним ты… Последние недели?..

Ингеборг кивает, ожидая, что теперь они захихикают, как две лучших подруги.

— Но это невозможно! — восклицает Генриетта, и краска бросается ей в лицо.

— Почему?

— У него могут быть всякие болезни.

— Они могут быть и у меня, и у тебя.

Ингеборг удивлена, но слышит, что ее голос остается спокойным. «Мы будто поменялись местами, — думает она. — Теперь Генриетта чувствует себя не в своей тарелке и не может найти, что сказать».

— Ньо ньой нэй, — говорит Ингеборг.

— Что?

— Ньо ньой нэй.

— Что это значит?

— Я тебя люблю по-китайски.

Генриетта прикусывает нижнюю губу.

— Ты ничего никому не скажешь, да?

Но на самом деле Ингеборг не волнуется об этом, ее голос звучит почти весело. Когда она шла по Скиндергаде с Санем, то увидела девушку, соседку, с которой всегда здоровалась. У Ингеборг сильнее