Музейная крыса - Игорь Гельбах
Некоторые из ее птиц были очень талантливы и имели в своем лексиконе более полутысячи слов, что позволяло им выражать свои желания и даже чувства. «Они гораздо разговорчивее некоторых художников», – утверждала Эльза.
Обитали попугаи в вольерах на верхнем этаже принадлежавшей ей квартиры в четвертом аррондисмане, на улице Брисемиш, недалеко от фонтана Стравинского. Говоря о принадлежавшей Эльзе коллекции попугаев, нельзя не упомянуть о черном какаду, строго и мрачно окрашенном попугае с мощным клювом и черным хохолком, с красными щечками и красно-коричневой полоской на внутренней стороне хвоста. Эльза кормила его и остальных попугаев фигами и плодами масличной пальмы. Водились у нее в квартире и австралийские розовые, голубые, пепельные и с приглушенным оливково-зеленым оперением попугаи из засушливых районов континента. Были там и обожавшие кувыркаться в воде пестрые розеллы и нимфы – небольшие серо-белые, желтые, с румяными щечками и задорными хохолками. Увидел я и волнистых попугаев: белых и синих, желтых и пингвинистых, опалиновых и кружевных – всех не перечислишь.
Сама Эльза побывала в Австралии лишь однажды – там у нее были друзья, о которых она любила вспоминать. «Бежали от мира, – говорила она, – беглецы». И на ум мне приходила Эмма.
2
Из моих наблюдений, из замечаний Эльзочки и рассказов Андрея, дополненных впечатлениями Агаты и Шанталь, я постепено составил свое представление о том, как складывалась жизнь Андрея после его отъезда из Ленинграда.
Поначалу, утверждала Эльза, или Эльзочка – она любила, когда ее называли именно так, – все было очень хорошо. Несколько его работ, которые Эльза вывезла из России, продались, и довольно неплохо, еще до отъезда Андрея из Питера, а интервью с Андреем опубликовано было в серии «Интервью с нонконформистами» в одном из парижских журналов, посвященных галереям и живописи. Теперь же, после того как он оказался в Париже, нужно было представить его публике, связанной с галереей и салоном Эльзы Руссо. Его первый цикл «Утопленники Петербурга» – да, пожалуй, и последующие – несли отпечаток неизбывного романтического мировоззрения. Речь шла о погрузившемся под воду городе, наводнениях и катастрофах. «Да, – говорила Эльзочка, – это было фигуративное искусство, но на грани, на той грани, которую вполне можно допустить и принять…»
– Это было прекрасно, даже трогательно, – сказала Эльза однажды, брови ее слегка приподнялись. – Да, если говорить о работах как о работах, но все испортилось, когда Андрей заговорил. Его французский звучит почти так же как и ваш, с неистребимым русским акцентом. Пожалуй, – добавила она со вздохом, – мне стоило подумать об этом раньше… Но ведь мы говорили по-русски, когда я приезжала… У Агаты, разумеется, такого акцента не было, но и ее французский звучал несколько старомодно. Андрей же… Его интересуют большие идеи… Он любит поэзию и готов читать Le Bateau ivre. Mais, mon Dieu, ce est tout une chose du passé, se est noyé…[6]
И что, подумал я, она бы отрезала ему язык или направила к педагогу? Но ведь рядом была Шанталь? Или то был вопрос стиля?
Я не раз замечал, что достаточно гладко говорить на чужом языке, и люди готовы принимать без особых возражений любое не слишком острое высказывание. Однако стоит вам выразить свое мнение, используя еще и чужой язык, как все меняется – слушатели подчас гораздо сильнее реагируют на акцент, нежели на содержание высказывания.
Замечание об акценте напомнило мне о рассказанной когда-то Андреем истории с мухами Мейссонье. Мухи не исчезают, они ощущают то, чего нам не дано ни ощутить, ни заметить. Все мы делаем одно и то же, но каждый с каким-то своим неповторимым акцентом.
«С таким акцентом, мсье, я посоветовал бы вам утопиться в Сене», – сказал какой-то доброхот Андрею в день открытия выставки. Еще одно проявление культурного шовинизма – вот как я это понимаю, ничего не поделаешь, оно никуда не исчезает: безумное, бесконечное состязание игроков за превосходство в пространстве культуры. Впрочем, наблюдая поведение Андрея во Франции, в его порою форсированном акценте я увидел и кое-что другое: намерение отстоять себя и свою принадлежность иным началам, меж тем как вокруг него все очень быстро менялось. И вот, кстати, пересказанный им диалог двенадцатилетней девочки из знакомой эмигрантской семьи с матерью: «Верочка, отчего бы нам не подзаняться русским языком? Тебе же хочется почитать Достоевского в оригинале? Скажи, ведь хочется? – Хочется, но не очень…»
– Ну а вообще, – заметил Андрей в мой первый приезд в Париж, – все это чрезвычайно напоминает жизнь на обочине – все эти осколки старой русской эмиграции в Париже, уж слишком все это убого, да и скучно, пожалуй…
В другой раз он рассказал мне, как ждал в книжном магазине Никиты Струве встречи с одним из русских художников; встреча была назначена на полдень, но тот запаздывал. На улице шел дождь, и на одной из стоек он заметил книгу Бердяева «Смысл истории», полистал ее и как-то сразу почувствовал, что ее нужно украсть, платить за такое и невозможно, и нелепо. Как можно платить за смысл истории? И чем? Не деньгами же? Уж лучше каким-то пусть даже минимальным переживанием. Хотя стоила-то книга копейки, а денег у него было вполне достаточно, он сунул ее в карман пальто, и когда человек, которого он ожидал, появился в магазине, Андрей вздохнул с облегчением: наконец-то можно выйти наружу и выпить кофе.
– Я был не один, а с Шанталь, – продолжал он, – и даже мысль о том, что она подумает, будто я готов заплатить несколько франков, чтобы узнать из чьей-то книги смысл истории, была для меня абсолютно неприемлемой. Нет, ну ты-то меня понимаешь? – переспросил он. – Как можно продавать книгу с таким названием? И вообще, этот смысл, существует ли он? Что это? Еще одна химера? Так не лучше ли сходить к гадалке?
И здесь я, пожалуй, соглашусь с Андреем, но соглашусь до какой-то степени. И в самом деле, что такое смысл истории, любой, даже столь частной, как история Андрея? Да, есть история, но смысл ее не то что утерян, а, напротив, существует, причем не один – смыслов этих великое множество. И даже если допустить, что некий единый смысл все же есть, то невозможно представить, что его можно узнать, заплатив деньги за книгу и прочитав ее.
3
Впрочем, к понятию смысл истории мы относились совсем по-разному. Для Андрея этот смысл состоял еще и в том, что отец его жил во Франции, в стране, куда он наконец попал. Правда, про встречи свои с отцом Андрей упоминал лишь мельком, не более того. Из рассказанного
