Искусственные связи - Натан Девер
Еще вчера, как и во все предыдущие дни, Жюльен подключался к Антимиру через компьютер. Теперь он гулял прямо в нем. Из дисплея, показывающего картинки, метавселенная превратилась в распахнутое окно, в которое Жюльен шагнул, или вышел, безо всяких преград. Не трогаясь с места, он оказался по ту сторону, проник внутрь картинки-обманки, перемещался по трехмерным проекциям своими шагами, блуждал во вселенной, где видимость дрожала от касаний, как материальные вещи, а сами вещи уплывали миражами. Среда, в которой он осваивался, находилась не в реальном мире и не на экране. Пространство это клубилось где-то между. Он был на планете, где все правдоподобно, но все – неправда.
Все последующие дни Жюльен не вылезал из комбинезона. Он почти не выходил на улицу и вжился в тело Мессиона, научился смотреть на жизнь его глазами, чувствовать себя дома в Эйфелевой башне. Он стал понемногу забывать, что его зовут Жюльен Либера, что он бывший пианист, что живет в Ренжи и прочие факты своей биографии: отныне существовала лишь новая, лучшая личность – его анти-я. Жюльен устроил кабинет на своей виртуальной крыше и прямо там, в Антимире, начал писать самое личное стихотворение – первое, написанное руками Мессиона. На клочках бумаги, которые он развешивал по стенам пентхауса, время от времени возникали пространные фразы: «миражи во плоти», «вместе = порознь», «сплетены на другой манер»… Мало-помалу черновики состыковывались, как детальки пазла. Строфа, потом другая, шестая. В итоге получился текст, совершенно не похожий на все предыдущие. Манифест, в котором Мессион выражал надежду, что другой мир заслонит собой наш, и приглашал читателей в этот мираж во плоти, где души живут в наслаждении, вместе и порознь.
Стихотворение он назвал «Пользовательское соглашение Антимира» – будто присвоив себе роль его создателя. Оно было опубликовано 15 октября, и его ждал стремительный – если не сказать, невиданный – успех: тридцать восемь миллионов просмотров за первую неделю. Франкоговорящие пользователи, по-видимому, перечитывали его по три-четыре раза, будто это музыкальный хит. Естественно, что в таких обстоятельствах слава Мессиона стала выходить за рамки Антимира. В несколько последующих дней тему подхватили многие крупные газеты Франции. Этот СМИ-флешмоб начало американское интернет-издание Slate, объявив поэта «загадочным литератором, продолжающим традицию Ромена Гари и Элены Ферранте». После таких сравнений начался настоящий «процесс Мессиона». Всех волновал вопрос: как будущее поэзии может решаться в какой-то метавселенной? Это признак упадка культуры или художественная революция? И вообще, что такое этот Мессион?
Через несколько дней после выхода статьи в Slate Франсуа Бюнель принял решение, которого история телевидения еще не знала. Знаменитый ведущий «Большой библиотеки» любил обгонять канонический литературный процесс, из-за чего интересовался разными авангардными фигурами, порой рискуя обескуражить своего зрителя. Впервые он посвятит всю свою передачу автору, которого не позовет в эфир. Формально Мессион не существует, поскольку не имеет реальной личности. Так что доставить его в телестудию было технически невозможно. Однако разве можно обойти такую фигуру, говоря о современном литературном ландшафте? Разве не свидетельствовал его успех о глубинном запросе на возврат к самим текстам, а автор пускай остается в тени? «Мессион – Бодлер от гиков?» Таким было намеренно провокационное название выпуска. Наверняка он произведет фурор.
Глава 8
– Некоторые видят в нем литературного отщепенца, чей подвиг в том, что он сделал поэзию доступной для молодежи. Другие называют его могильщиком, хоронящим искусство: гиком, который упивается своими пятнадцатью минутами славы. А что, если в Мессионе сошлось и то и другое? Может, он прозорливый шарлатан? Или искренний самозванец? Об этом мы надеемся поспорить сегодня в «Большой библиотеке». Рядом со мной два писателя, интеллектуала, два вдумчивых читателя: Ален Финкелькрот и Фредерик Бегбедер.
Закончив со вступлением, Франсуа Бюнель поприветствовал гостей. Обстановка в студии была сдержанная: несколько зрителей, два диванчика один напротив другого, кресло ведущего. По сторонам, в качестве декораций, высились ряды гигантских книг. Видны были только обрезы, почти достававшие от плиток пола до потолка. Тома аккуратно стояли вдоль стен. Подобно колоннам в египетских храмах, они, казалось, следили, чтобы передача шла как надо.
Зачем для беседы о «феномене Мессиона» сводить вместе философа Алена Финкелькрота и медийного писателя Бегбедера? Франсуа Бюнель должен был понимать все риски своей затеи. Устраивая дискуссию об авторе без главной вовлеченной стороны, он нарушал золотое правило телевидения, согласно которому эксклюзивность важнее содержания. Однако ведущий «Большой библиотеки» знал, что делает. Впервые в литературной передаче будут обсуждать не «книгу», а интернет-поэта. Одно это уже станет прецедентом. И кто прокомментирует вторжение Мессиона в литературу лучше старины Финки с Бегбедером? Первый годами клеймит влияние технологических прорывов на культурную жизнь общества. Второй в своих романах смакует современность во всех ее видах, в том числе самых антилитературных: рекламе, модельном бизнесе, наркотиках, телевидении… Таким образом, разговор пойдет не только о Мессионе – этот частный пример станет поводом, чтобы поднять более щекотливый вопрос: в мире, где молодежь массово отказывается от книг в пользу экранов, может, и литературе впору проститься с бумагой?
Едва Бегбедер с Финкелькротом расселись, Бюнель сразу перешел к делу и зачитал «Пользовательское соглашение Антимира». За круглыми очками глаза сидящего по левую сторону экрана Финкелькрота выражали задумчивость. Руки нервно и беспорядочно шевелились, пока он перечитывал записи. Справа Бегбедер, принадлежащий к редкому в XXI веке типу писателей, которые приходят на эфир в пиджаке и при галстуке, смотрел в камеру сосредоточенно, но непринужденно. Через пару минут Франсуа Бюнель повернулся в его сторону.
– Для начала я хотел бы услышать ваши первые впечатления, – заговорил он. – Что вы об этом думаете?
Как и всегда, когда нужно было высказать довольно общее мнение, Фредерик Бегбедер не стал выдумывать универсальную реплику, а привычно ответил вопросом, – и пускай со стороны выглядит, будто он уходит от ответа.
– Что я думаю об этом стихотворении? Или что я думаю о самом жесте – публикации стихотворения внутри метавселенной?
– Да, в этом вся тонкость, – улыбнулся Франсуа Бюнель, – но все же думаю, стоит рассмотреть эти две плоскости отдельно…
– А я вот так не думаю, – вдруг выпрямился Финкелькрот; его кисти теперь выписывали в воздухе круги. – Случай Мессиона симптоматичен для такого типа высказываний, полностью отражающих бедность их носителей. Что выходит из-под его пера? Перед нами компиляции из многословных штампов разной степени неловкости и несуразности. Мечта о
