Библиотека счастливых - Кали Кейс
– Ну конечно, сейчас поедем домой.
Леонар берет ее за левую руку, я за правую, и мы покидаем больницу.
Камилла выглядит такой усталой, что я сразу веду ее в комнату, которую мама с Вивианной для нее приготовили. Кровать застелена и благоухает свежим бельем, из ящиков маленького письменного стола все вытряхнули, комната готова ее принять. Камилла улыбается мне, смотрит благодарно, ставит рюкзак в угол и, когда я уже собираюсь выйти из комнаты, чтобы девушка могла освоиться, она кидается меня обнимать. Я снова прижимаю ее к себе, на этот раз – долго, наслаждаясь спокойствием, которое вернулось ко мне, как только я узнала, что с ней все в порядке.
Тихонько закрываю за собой дверь, и мне хочется плакать. Почему жить так трудно? Как может такая молоденькая девушка быть такой измученной и разочарованной?
Время вопросов настанет. Не сегодня вечером, но настанет. Мне надо знать, что ее так терзает. Скорее всего, потрепанные жизнью люди способны друг другу помочь, правда?
Назавтра Камилла до полудня не выходит из своей комнаты. Как она там? Не мерещится ли ей (после этого ее бэд-трипа), что над ней кружат розовые чайки? Несу ей кофе, фрукты и круассаны. Тихонько стучусь и, услышав робкое «войдите», толкаю дверь, стараясь ничего не уронить. В комнате горит свет, Камилла сидит, прислонившись к стене и зарывшись в подушки, с книгой в руках. Ставлю поднос на кровать, улыбаюсь:
– Я купила органические фрукты, молоко и джем.
Камилла улыбается в ответ.
– Спасибо, это так приятно. Вот увидишь, как только начинаешь обращать внимание на то, что ты ешь, замечаешь интересные варианты.
– И правда, я нашла в центре много чудесных лавочек, куда раньше никогда не заглядывала.
После короткой паузы, пока Камилла жует первый круассан, обмакнув его в кофе и намазав джемом, я позволяю себе спросить:
– Как ты себя чувствуешь?
Она поднимает голову и, дожевав и проглотив, смущенно почесывает нос.
– Лучше. Извини, что я тебя вчера побеспокоила, но… мне больше некому было позвонить.
– Ты была тысячу раз права. И я надеюсь, что ты поживешь какое-то время вместе с нами. Я знаю, эта не та жизнь, о которой может мечтать молоденькая девушка – засесть здесь со старым ворчуном и тетками слегка с приветом, но надеюсь, что ты согласишься. Само собой, ты можешь подумать, не решать прямо сейчас. А можно задать тебе еще один вопрос?
Я чувствую, что она напрягается, но думаю, после своего недолгого пребывания в больнице Камилла должна быть готова к тому, что я стану расспрашивать. Она едва приметно кивает, и я продолжаю:
– У тебя уже были проблемы такого рода? Я хочу сказать, бэд-трипы или еще что-то… связанное с наркотиками?
Мне неловко, я не знаю, как об этом говорить, все время боюсь зайти слишком далеко, надавить на нее.
– Раньше у меня один раз была передозировка, но я больше года как завязала с наркотиками.
– Тогда… почему же? Почему ты сорвалась?
– Почему я выкурила несколько косячков?
Я киваю. Сглотнув, она опускает голову, явно старается справиться с волнением, потом, посопев, снова поднимает на меня глаза и говорит:
– Они там, в больнице, мне сказали, что за мной приедет мама. Ты выдала себя за мою маму?
– Честно говоря, я боялась, что меня к тебе не пустят, если узнают, что мы не родственники…
– В тот вечер я из-за этого и сорвалась…
Молча жду, чтобы она продолжила.
– Я курила, чтобы забыть, что у меня больше нет семьи. Вы с Леонаром так обо мне заботились. Я испугалась, вдруг это закончится, вспомнила все, что мне пришлось пережить. Вот так веришь, что семья всегда будет рядом, что тебя всегда будут любить… но это только кажется, это неправда. Знаешь, как больно становится, когда понимаешь, что это ложь? И эта боль остается с тобой навсегда. Мне было тоскливо и грустно. Так грустно, Люси…
– Я предполагаю, что произошли какие-то события, которые тебя мучают, из-за которых тебе плохо. Что же ты такое пережила, отчего тебе так грустно и одиноко? Почему ты это делаешь, Камилла?
И у нее вырывается:
– Потому что мир устроен плохо. Потому что мне плохо. Потому что у меня не было выхода.
– А что же твои родители?
– Все отчасти из-за них и вышло так… то есть из-за одной вещи, которую я сделала, а они на меня разозлись и выставили из дома.
Она смотрит в окно, глаза грустные, думает о чем-то своем. Я вижу, что Камилла еле держится, мне совсем не хочется, чтобы она плакала, и я решаю уйти. Но перед этим не мешает сказать ей:
– Помни, что если тебе понадобится, если захочется поговорить, я всегда буду рядом. Не для того, чтобы тебя судить, а только для того, чтобы выслушать и поддержать. Так что не стесняйся и главное… не бойся. Хорошо?
– Хорошо. Спасибо, Люси. Спасибо за все. И… я хочу какое-то время здесь пожить.
А я сама? Перестану ли я врать самой себе, признаю ли, что моя потребность заботиться о Камилле – это желание исправить ошибки прошлого? Меньше чувствовать себя виноватой в том, что Колин умерла? Мне хочется защитить девушку – но не начну ли я душить ее своей заботой? На верном ли я пути? Помни, Люси, ты не ее мама. Не. Ее. Мама.
Спускаюсь. Внизу, похоже, готовятся к деревенскому празднику. Леонар притащил доску, прикнопил к ней большой лист бумаги и старательно записывает, что надо купить к Рождеству, а мама с Вивианной сидят рядом на стульях, как в школе. На полу теснятся корзины и коробки с рождественскими украшениями, от которых тянет затхлым.
– Дорогая моя, как по-твоему, надо что-то добавить в список для ужина двадцать четвертого числа?
– Ты хочешь сказать – вдобавок к сорока уже записанным покупкам? Вы весь Сен-Мало собираетесь накормить? Включая рыб в океане и милые сердцу нашего ворчливого дедули песчинки?
– Надо делать все хорошо – или не делать вообще, – гордо заявляет Леонар. – И это меня вы только что обозвали ворчливым дедулей?
Я уже даже не отвечаю на такое. Внимательно читаю список.
– Индейка с каштанами и гусиной печенкой? Суп-пюре из порея и морские гребешки с ванильной эмульсией… Вы собираетесь нанять Жоэля Робюшона, чтобы он все это приготовил?
Вивианна, одетая в розовый комбинезон с блестками, с серьезным видом вытаскивает из
