Библиотека счастливых - Кали Кейс
– Вот, у меня здесь все рецепты! На «Поваренке» нашла.
– Чудесно! – радуется мама. – Леонар приготовит закуски, мы с Вивианной – горячее, а вы с Камиллой – полено с тройным шоколадом. Мы все предусмотрели, и выйдет замечательно!
То, что я даже сливки взбивать не умею, теперь не приводит меня в ужас. Если мы будем в одной команде с Камиллой, у нас точно ничего не подгорит.
К утру 24 декабря крыша у меня совсем уехала. Я уже ничего не соображаю, даже имени своего не помню. Меня могли бы назвать Арабикой, и я с глупой улыбкой согласилась бы, что да, так меня и зовут. Ближе к вечеру появятся наши гости, в том числе Лионель, который принял мое приглашение, и в доме суета и суматоха. Я спускаюсь, еще в халате, ползу по стеночке в надежде, что никто меня не заметит, чувствую, что смогу общаться с другими людьми не раньше, чем после третьей чашки кофе. Почти добравшись до кофеварки, я уже готова похвалить себя за то, как ловко и бесшумно умею двигаться, – и тут из гостиной доносится мамин вопль:
– Дорога-а-а-ая моя!
Несколько минут назад я видела, как она вешала на елку чудовищные украшения, которые я мастерила в детстве. Инстинкт (должно быть, унаследованный от прошлой жизни в джунглях) заставляет меня сгруппироваться, не увидят – не достанут. Вот так я теперь буду действовать. Но поздно – мама, успевшая меня заметить, врывается в кухню.
– Хочешь посмотреть на маленького оленя, которого ты подарила дедушке на Рождество в 1989 году? А почему ты стоишь на четвереньках?
– Да так, захотелось попробовать что-то новое, узнать, что чувствуешь, когда ходишь на четвереньках.
– Это просто замечательно.
Не должна ли я забеспокоиться, если маме кажется нормальным мое поведение? Я тут устроила сумасшедший дом! Теперь незачем отправлять Вивианну в психушку, мы все уже там, и по моей вине. Я хотела всех спасти, а стало только хуже! Наливаю себе чашку горячего кофе и, смирившись, иду в гостиную, где Леонар изучает шедевр, созданный мной в пятилетнем возрасте.
– Вот это – олень? Вы что, смеетесь? По-моему, это черепаха.
Я отнимаю у него старую елочную игрушку и делаю вид, что закрываю ей уши.
– Да тише вы, он может вас услышать. Вам не стыдно так его обижать? Он, кажется, ничего плохого вам не сделал. Бедненький мой гоголь-моголь.
– Вы назвали гоголем-моголем елочную игрушку, которая должна изображать оленя, но на самом деле похожа на черепаху?
– В детстве я очень любила американские рождественские комедии. Вы что-то имеете против?
– Ровно ничего. Нет-нет, в самом деле ничего.
Но его взгляд противоречит словам. Я корчу ему рожу – и тут меня спасает Камилла, она спускается по лестнице и готова заняться нашим рождественским поленом.
К пяти часам вечера мы все принаряжены, елка сияет всеми своими гирляндами, шампанское охлаждается и играет всеми своими пузырьками, на столе в гостиной все приготовлено для аперитива, индейка в духовке, а Леонар грызет ногти от нетерпения. Мы с ним праздно сидим на диване, не зная, куда себя девать, оба волнуемся из-за предстоящей встречи. Я толкаю его локтем.
– Перестаньте, сейчас наедитесь, а за ужином в вас ничего не влезет.
– Я не знаю, чем руки занять. Как вам удается оставаться такой спокойной?
– Если бы вы могли заглянуть мне в душу, то увидели бы, как я трепыхаюсь.
Я почувствовала его приближение еще до того, как раздался звонок. У меня сводит живот, по коже бегут мурашки, во рту пересыхает, сердце колотится, кровь кипит, дыхание обжигает.
– Почему никто меня не предупредил, что сегодня вечером у нас в гостях знаменитость? Лоран Делаусс, добрый вечер, для нас честь принимать вас в нашем скромном жилище!
Встретившись глазами с Леонаром, вымученно ему улыбаюсь.
– Надо же было, чтобы дверь ему открыла именно Вивианна.
– Ничего страшного, по крайней мере, он сразу погрузится в атмосферу.
Я с трудом встаю, делаю глубокий вдох, стараясь успокоиться.
– А ваш муж в самом деле похож на Лорана Делаусса?
– Ну, может, очень отдаленно. Взгляните сами.
Когда я добираюсь до входной двери, мама уже обнимает Лионеля, Шиши пытается вскарабкаться по его штанине, а Коко наблюдает за всем этим с лестницы. Сердце у меня бьется все быстрее. Наши взгляды встречаются, и мы уже не отводим глаз друг от друга. Он улыбается мне. Я улыбаюсь в ответ и чувствую, как горят у меня щеки. И сердце тоже начинает пылать. Мама поворачивает ко мне голову, смотрит на меня полными любви глазами, наконец отпускает Лионеля, и он неуверенно направляется ко мне. Еще мгновение – и муж заключает меня в объятия. Я укрываюсь в них, и несколько секунд мы согреваем друг друга, стоя в обнимку и щекой к щеке.
– Как я рад тебя видеть, – шепчет он мне на ухо.
Я от волнения ничего не могу ответить, слова застревают в горле. Голоса на крыльце заставляют нас оторваться друг от друга. К нам приближаются двое, Карина и Бастьен, с бутылкой вина и подарками в руках. Целуемся, смущенно улыбаемся, что-то лепечем. Бастьен долго обнимает Леонара, и я чувствую, что старик волнуется. Я вижу это, потому что он закрывает глаза на секунду дольше, чем обычно, и руки у него слегка дрожат.
Все идут в гостиную. Вивианна показывает, кому где сесть, а сама пристраивается рядом с Лионелем и молча глядит на него так, будто он может испариться, если за ним не присматривать. Леонар наливает шампанское, и после первого бокала все слегка расслабляются. Мы вспоминаем неудавшиеся праздники или трогательные моменты. Камилла и Бастьен – он учится в Париже, готовится стать бакалавром, его специальность «охрана природы» – с увлечением говорят о долговременном развитии и проблемах планеты. Лионель все чаще заглядывает мне в глаза, касается моей ноги коленом, и в животе у меня разливается тепло – давно со мной такого не случалось. Как приятно чувствовать, что тело пробуждается. Слишком долго мне казалось, что внутри у меня все омертвело и все мое существо лишь чисто механически исполняет свои жизненные функции, не более того.
Закуски восхитительны, хотя ванильная эмульсия больше похожа на тяжелую волну, чем на легкую пену, горячее блюдо очень вкусное, хотя каштаны не пропеклись, все довольны, вино льется рекой, атмосфера вроде бы приятная, но у меня ощущение, что мы сидим на пороховой бочке. Для взрыва достаточно искры.
До десерта все идет хорошо.
Возможно, сказалась усталость.
