Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев
И хоть изначально кажется, что он в проигрыше, на самом деле он не превышает скоростных ограничений, и, более того, большинству пассажиров его резвость не мешает – ведь половина из них опаздывает на работу, а школьники, сидящие рядом со мной, так вообще рады тому, что попали на аттракцион. И «беременная» никакая не беременная, а не в меру упитанная дама.
И тогда внутри качественного спора вдруг родится истина, что водитель не гонит вовсе, но подобный эффект создается из-за ужасных, полных кратеров дорог, из-за чего ему приходится постоянно вилять. А еще потому, что и он, и остальные жители чихать хотели на водительский этикет и каждый пытается обогнать каждого. Никто никого не пропускает, а еще некоторые горожане переходят дорогу в неположенном месте.
Вот вам и дебаты, которые вполне могли бы быть полезны администрации, потому что в итоге открыли бы зрителям глаза на некоторые проблемы города.
Короче, я понял, что стороны должны четко понимать, о чем спорят, чтобы никто не привирал, не высасывал из пальца темы, которые не касаются утверждения. Чтобы не получалось «Ну, я так понял тему». Это хитрая и отчасти нечестная игра, ведь судьи могут поддаться эмоциям, не понимая, что одна из сторон это делает, потому что у нее нет просто что ответить по теме.
Дебаты сложнее, чем может показаться на первый взгляд, ведь даже в самом утверждении, сделав акцент на другом слове, можно поменять весь смысл и иногда умудриться нечестно, но все же победить.
Дмитрий Наумович напоминает Карине о ее победе над «Победой» и говорит, что там была игра на тонкую, и если бы коллеги-судьи разбирались в дебатах так же, как и он, осудили бы этот способ ведения спора.
Затем ребята делятся на две команды по три человека, складывая телефоны на учительском столе. Карина, Джамал и Лиза против хорька, гимназистки и Виктора, тоже новенького, но чуть более старенького, чем я.
– Тема сегодня у нас зубодробительная, – начинает учитель. – Именно такая, которую цензура никогда не допустила бы на наш чемпионат. Но это не мешает нам с вами использовать такой материал для тренировок. Итак. «Необходимо вернуть смертную казнь». Команда слева, – он указывает на Карину, – за. Команда справа – против. Обычно на подготовку дается полчаса, – объясняет он одному-единственному зрителю в зале – мне. – Но на тренировке – пятнадцать минут.
Понятно, почему никто не ходит на дебаты. Смотреть, как кучка ботаников перешептывается полчаса, а затем пять минут выступает на «разрешенную» тему, – такое себе зрелище. Организаторы боксерских соревнований не допускают даже минуты ожидания, отправляя по кругу полуголых ринг-герлз с номером следующего раунда. Может, и нашей лиге дебатов нужно похожее решение?
Зеваю.
– Садись ближе, – говорит учитель и приглашает сесть рядом. Следующий час я слушаю, как ребята дебатируют. – Ты тоже должен научиться делать это. – Он кивает на хорька. Тот что-то усиленно записывает в блокнот.
Я не подаю виду, но теперь мне становится понятно, как они, да и те, кого я наблюдал на ютубе, учатся так основательно отвечать, будто они заранее знали, какими будут доводы оппонентов. На самом деле я это видел и в том, как Джамал записывал, что диктовали преподаватели. В день нашего знакомства, он продемонстрировал мне свой ужасный почерк, объяснив, что это нужно для дебатов. Тогда я не понял, но теперь понимаю. Дебатеров легко спалить в аудитории, когда все пишут под диктовку, они первые поднимают голову, потому что уже все записали. Иногда это неозвучиваемое соперничество я вижу в переглядываниях Джамала, Карины и даже Вальтера.
– Быстро писать ручкой?
– Нет. Быстро писать ты научишься за недельку. Тут нужно слышать, что говорит оппонент, мысленно вычленять из этого самое важное и сомнительное, – объясняет учитель. – Это сложный навык. Многослойный: слышать, вычленять и записывать, продолжая слушать оппонента. Месяцы уйдут, чтобы его отточить. Владик в этом лучший. – Я смотрю на указательный и средний пальцы хорька, обмотанные белым пластырем. Его глаза бегут по тексту, он что-то напряженно бурчит себе под нос и сразу записывает. Учитель усмехается: – Мы тут шутим, что он записывает твою мысль раньше, чем ты успеваешь ее договорить, и делает это еще более качественно. Он мечтает стать писателем.
Учитель вдруг замолкает. Мы оба знаем почему. Сейчас самое время, чтобы я произнес: «Как и ты когда-то», но я не решаюсь ему припомнить о его писательских амбициях. Гимназистка зачем-то оглядывается на нас и продолжает делать записи.
– Я думаю, что ты ей нравишься, – шепчет он, кивнув на нее. – Дашка какая-то суетливая сегодня, хотя обычно самая собранная.
Я никак это не комментирую. Она не выглядит как человек, способный к чувствам. Скорее андроид, которому в порядке эксперимента вшили человеческую программу. И он пытается быть как все. У Даши получается лучше, чем у меня.
Первый раунд завершается, как мне кажется, ничьей. Карининцы ссылаются на исторические факты, на зверства, что творили люди во все времена, на геноциды, теракты, педофилов и тиранов. Идея в том, что некоторые мерзавцы все же недостойны жизни. Хорьковцы же настаивают на общечеловеческих принципах гуманизма, на справедливом суде, на праве человека на второй шанс.
Переходят ко второму раунду.
– Что думаешь? – спрашивает Дмитрий Наумович.
– Они выигрывают, – я киваю на Карину. – Некоторых людей надо расстреливать. Не все заслуживают второй шанс.
Я запоздало понимаю, что этот комментарий прозвучал как камень в учительский огород. Ничего. Никогда не вредно еще раз обозначить дистанцию.
Он немного молчит, а потом говорит:
– Это твоя субъективная оценка. Они выигрывают по другой причине, не потому, что правы. Я спрашиваю, что думаешь по поводу доводов.
– Ну… гуманизм, мир во всем мире… это…
– Опять то же самое, – перебивает он. – Ты размышляешь субъективно. Ты считаешь, что одна команда выигрывает, потому что тебе нравится их позиция. Ты должен научиться анализировать качество аргументации. То же самое про позицию, которую ты будешь защищать. Если не научишься разграничивать, то проиграешь.
– Разграничивать, – киваю. Наверное, по моему тупому взгляду он понял, что я еще не осознал, что это значит. Поэтому он продолжает:
– Ты против поедания собак?
– Конечно.
– А если жребий тебя обяжет защищать особенности национальной кухни некоторых стран? В Южной Корее только год назад запретили употреблять собачье мясо.
Мне становится неприятно. Воображение рисует картину, как щенка жарят на вертеле. Учитель, видимо, читает на моем лице эту поломку
