Библиотека счастливых - Кали Кейс
Спускаюсь и вижу накрытый стол: гренки с сахаром, блинчики, яичница-болтушка, тосты, хрустящее миндальное печенье, бретонский фар и яблочное пюре. На сковородке шипит масло, Камилла продолжает подрумянивать вымоченный в молоке хлеб, и я сажусь за стол, восхищаясь ее кулинарными талантами.
Тут приходит мама, а следом за ней – Вивианна.
– Прошу к столу, – приглашает Камилла, переворачивая гренки.
До чего же вкусно пахнет! Мы не заставляем себя долго упрашивать. Накладывая себе все подряд, говорю девушке:
– Спасибо, Камилла, этот стол в точности отвечает моим представлениям о рае.
И это еще до того, как я попробовала ее гренки. Истинное наслаждение. Посреди нашего пиршества в кухне появляется Леонар. Камилла к этому времени уже сидит за столом вместе с нами и уписывает огромный кусок хлеба, щедро намазанный клубничным джемом, который сварил наш дедуля («ягоды из моего сада», уточнил он). Вид у него настолько ошарашенный, что я едва не расхохоталась, похоже, Леонар не уверен, действительно ли он в том самом доме и той самой кухне, где завтраки обычно состоят из круассанов и слоек из булочной. Или, если всем лень идти в центр, мы вообще обходимся черствым хлебом. Леонара тоже уговаривать не приходится, он садится и набрасывается на еду.
– Не знаю, кто все это приготовил, но ужасно вкусно. Куда лучше, чем ваши с Анник блины комом.
– Напомнить вам про ваши недоделанные омлеты с сопливым белком? – метнув на него злобный взгляд, огрызается Анник.
– Это Камилла! – восторженно сообщает Вивианна и запихивает в рот кусище яичницы. – Камилла настоящая фея. Камилла чудесная. Мы можем оставить ее у себя?
Мы переглядываемся и наперебой расхваливаем ее таланты, но последний вопрос повисает в воздухе. Камилла краснеет и идет к плите за очередной порцией своих сочных гренков.
– Так здорово, у вас столько всего в кладовке, я себе позволила там похозяйничать. Но вам надо бы покупать больше органических продуктов. Вы представляете себе, сколько везде пестицидов? Вы знаете, что в агропромышленном комплексе яблоки в среднем тридцать пять раз обрабатывают от болезней растений?
Я с ужасом смотрю на яблочное пюре, которым начинен мой блинчик.
– Девочка права, – поддерживает ее Леонар, – потому-то я, работая в саду, опираюсь на принципы пермакультуры, так намного лучше для фруктов и овощей.
– «Перма»… чего? – растерянно переспрашивает Анник.
Камилла, у которой глаза блестят так же, как у Леонара, воодушевляется:
– В общем, это метод размещения культур, при котором экологические принципы используются для того, чтобы воспроизводить природные экосистемы.
Теперь и у Анник загораются глаза.
– Ну да, конечно! Я видела документальный фильм на эту тему!
Я перехватываю их сообщнические взгляды, и Леонар, который явно в сговоре с Камиллой, продолжает:
– Можно назвать это жизненной философией, но если говорить о садоводстве, это означает, что мы стремимся к разнообразию и стабильности. Цель – создать стабильные и самодостаточные системы.
Мы едим и едим до тех пор, пока не наедаемся до отвала, и тут при виде стоящего на столе кувшинчика со сливками я вспоминаю бедняжку Симона Перрюша. Во мне снова пробуждается любопытство, очень хочется знать, что там у Вивианны вышло с терапией, я не могу удержаться и, проглотив последний кусочек бретонского фара, спрашиваю:
– Вивианна, как прошла твоя вчерашняя сессия?
Она откладывает вилку и сосредоточенно припоминает:
– Это был мужчина! Он меня напугал, и я потребовала, чтобы он ушел. Три раза повторила, не меньше. А потом он сказал, что сейчас рассмешит меня, и представился. И тогда я согласилась, чтобы он остался на пять минут, только потому, что у него фамилия Перрюш, раньше так называли попугаиху, и правда смешно – Симон-попугайка! А еще он что-то такое говорил про психотическую декомпенсацию и уверял меня, что при хорошей терапии мне станет лучше.
Мама пальцем подбирает с тарелки крупинки тростникового сахара с корицей, слизывает их и говорит:
– Он довольно милый мальчик, этот Симон Перрюш.
– Мама! Ладно, Вивианна, тебе все-таки придется согласиться проводить с ним больше пяти минут. И не поливать его сливками.
– Хорошо, я постараюсь в следующий раз продержаться минут десять. Но признайте, что со сливками на голове он был хорош!
Мы переглядываемся, я вспоминаю, как выглядел Симон, и начинаю хохотать. Ко мне тут же присоединяются Леонар, мама, Камилла и Вивианна.
После обеда веселая компания – Вивианна, Леонар и Камилла – берется развешивать гирлянды лампочек на сарае и по всему саду. Камилла старательно распутывает провода, а Вивианна, взобравшись на свою неизменную стремянку, пытается их цеплять, следуя указаниям дедули. Я слышу, как они цапаются, смеются, спорят, и даже как улыбаются. С нежностью смотрю на них из окна, и душа наполняется радостью.
– Они выглядят такими счастливыми, и все это благодаря тебе. Ты можешь собой гордиться.
Мама неслышно подошла ко мне, тоже смотрит на них, потом прислоняется головой к моему плечу.
– Ты прекрасный человек, доченька.
Доченька. Леонар, Вивианна, Камилла. Новая семья. Не та, которая у меня должна быть, не такая, какую я себе представляла. Но, несмотря ни на что, это все же семья. У меня по щеке катится слеза, за ней другая, третья… Я сдаюсь и рыдаю, обнимая маму, выплакиваю свою печаль, свое искупление, свои страхи и это прошлое, которому все еще слишком часто позволяю меня затопить.
Мне хотелось бы с тобой увидеться.
Это сообщение от Лионеля я получила сегодня утром. Читаю его и перечитываю, и оно меня тревожит. Единственный ответ, какой приходит мне в голову, – «зачем?». Но он кажется мне жестоким. Мне в самом деле надо знать, зачем моему собственному мужу захотелось со мной увидеться? С чего я взяла, что он собирается говорить со мной о нашем общем горе, о том, как нам трудно двигаться дальше? Может, ему всего лишь хочется быть рядом со мной, начать что-то строить среди наших руин? Мы так отдалились друг от друга, что я не могу себе представить, неужели ему приятно будет со мной встретиться, неужели мужу может попросту захотеться провести со мной какое-то время. За этой просьбой непременно должны скрываться какие-то практические соображения, нечто фактическое, не имеющее отношения к чувствам.
У меня же одна мысль о том, что я его увижу, вызывает странную смесь эмоций, от страха до восторга. Может, и мне этого хочется? Я боюсь, что, взглянув на его такое знакомое лицо, вспомню самое
