Библиотека счастливых - Кали Кейс
Смотрю на ее живот.
Синий слоник в ее кроватке. Такой одинокий.
– Господи, да что происходит? Я ничего не понимаю, Люси, я совсем запуталась.
Стараюсь взять себя в руки, но сердце у меня вот-вот разорвется, вот-вот остановится. Я думаю о том, что со мной произошло, я прекрасно знаю, почему согласилась вернуться в Бретань, мне хотелось затеряться среди ее дикой природы. С ее волнами. С ее мощным ветром. Среди ее скал, таких же истерзанных, как моя душа. С ее яростным морем. С ее хлещущими ливнями. Потому что Бретань и сила ее стихий в точности отвечали тому, что бушевало в моей душе. Шторму, с которым я живу полтора года и который раздирает меня изнутри. Я не могу сладить со своими чувствами.
С чувством вины.
Я хочу заглушить его. Задушить.
Но это оно меня душит. Убивает.
Я смотрю на ее живот.
«Не трогай меня, Лионель, уходи. Я хочу умереть».
Я помню день, когда умерла Колин, как будто это было вчера.
Амандина смотрит на меня серьезно и сосредоточенно, она ждет, что я все ей объясню. Сделав над собой нечеловеческое усилие, я начинаю рассказывать.
– Мы с Лионелем быстро поняли, что нам хочется создать семью, и мы сделали все, чтобы это у нас получилось. Честно говоря, это оказалось не так просто, как мы рассчитывали, и прошло больше трех лет, прежде чем я забеременела…
– Ты ждала ребенка?
Я киваю, стараясь не разреветься.
– Я родила девочку, но…
Голос срывается. Не хочу вспоминать. Не хочу рассказывать, что было дальше. Слова не выговариваются. Еле слышно шепчу:
– К несчастью, она…
Амандина вздрагивает, горестно смотрит на меня, берет за руку. Я на несколько секунд умолкаю, мне надо отдышаться. Я опять смотрю на ее живот и закрываю глаза.
Скорая помощь, врачи, кругом какие-то люди. Мое сердце умирает вместе с ней.
Окончание истории Колин застревает у меня в горле, тонет в глубинах моей души. Я еще не могу высказать эту боль. Слишком рано. Слишком поздно. Я уже сама не знаю. Все, что я знаю, – у меня пока нет сил говорить об этой трагедии. Я заставляю себя посмотреть на подругу, и вижу, что глаза у нее блестят от волнения.
– Ох, Люси…
В тот день все изменилось, краски ушли, осталась только черная. Я смотрю на ее живот.
Отрицание. В течение месяца. Потом нервный срыв и больница – когда я осознала, что Колин больше нет.
Амандина пытается меня утешить, как может.
– Мне так жаль, Люси…
Мы обнимаемся, и я даю волю своему горю. Справившись с собой, еле-еле могу прошептать:
– Мне тоже жаль. После всего этого мне трудно с детьми и…
Я едва заметно наклоняю голову, но Амандина замечает мое движение и мой взгляд на нее, ниже груди. Я чувствую, что подруга поняла и что она подавлена. Выплакавшись, я снова от нее отодвигаюсь, сажусь на прежнее место. Я вся заледенела. И дрожу. Смотрю на ее живот. Опять.
Похороны. Крохотный гробик. Никогда не должны пригождаться такие малюсенькие гробики.
Амандина нарушает повисшую тишину, и я вздрагиваю.
– Люси, я только представить себе могу, как тебе больно и грустно, но теперь лучше понимаю, почему ты от меня отдалилась. Чего тебе хочется теперь? Я спрашиваю о себе. Ты хочешь, чтобы я оставила тебя в покое, дала тебе время? Скажи мне, как будет лучше для тебя, и как ты решишь – так и будет.
Я смотрю на ее живот.
Слоник в пустой кроватке.
Глава 11. Как будем праздновать Рождество?
Декабрь наступил слишком быстро и принес с собой ветер, холод и вопрос празднования Рождества.
Сегодня наш дедуля суетится, бухтит, подволакивает ногу (я хочу сказать – сильнее обычного), слоняется взад и вперед, снимает книги с полок и складывает на диване, несомненно, намереваясь расставить их по-другому. Вивианна, которая, само собой, проходит мимо, не утерпев, утаскивает их в ванную. Я читаю, но то, что он все время ходит туда-сюда, начинает действовать мне на нервы.
– Что с вами, Леонар, какой-то вы сам не свой?
Он отходит к окну, вздыхает, потом наконец возвращается и садится рядом со мной.
– Это все Рождество, у меня от него стресс.
– Почему? Это малютка Иисус так на вас действует?
– Эта история все-таки сильно повлияла на наш образ жизни, действий и мыслей. А потом, хочу вам напомнить, было несколько кретинов. И несколько миллионов умерших. Короче, я надеюсь, вы избавите меня от пения, елки, полена и всей этой мороки. Сжальтесь!
Мама вопит из соседней комнаты:
– Я всегда обожала петь «Между волом и ослом», и «Мария шла по лесу», и – забыла, как называется… «Ангелы, к нам весть дошла!». И вы меня не заставите от этого отказаться, так и знайте.
Смотрю на него.
– Вы предупреждены. Нет, серьезно, что вас так выбило из колеи?
– Карина и ее сын Бастьен хотят приехать в Сен-Мало на Рождество…
Я грызу уже третье печенье – перед дверью снова появилась корзина, через четыре дня после первой.
– Скажите им «да», устроим хороший ужин. И потом, все же Рождество – самое подходящее время для семейного примирения, разве не так? Леонар, прислушайтесь к голосу своего сердца!
– Успокойтесь, давайте не будем увлекаться. Все же я живу здесь именно по вине Карины.
– Ну, пожалуйтесь еще. Не сказать, чтобы вы выглядели таким уж несчастным. Во всяком случае, не больше, чем прежде!
Он ворчит, но похоже, согласен со мной. Я вижу, что Леонар в нерешительности, должно быть, старые обиды мешают ему сразу принять предложение дочери.
– Держите нас в курсе, чтобы мы не забыли поставить еще два прибора.
Оставив старика наедине с его раздумьями, открываю только что полученное сообщение. И впервые за долгое время улыбаюсь, прочитав имя, которое появилось на экране: Лионель.
Я тоже думаю о тебе. Часто…
Сегодня днем к Вивианне впервые придет психиатр. Я поискала в сети и нашла Жаклин Перрюш, шестидесяти лет, она живет в Сен-Мало рядом с вокзалом и согласилась приходить на дом. Поскольку один из торговцев тоже порекомендовал мне воспользоваться ее услугами, я
