Странные звери Китая - Янь Гэ

Я почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Наконец сказала:

— Господин Чжун, я должна…

— Давайте поженимся! — выпалил он, будто внезапно очнувшись от сна.

Это прозвучало искренне. Я поперхнулась. У Чжун Ляна книга выпала из рук и шлепнулась на пол.

«Подслушивал, паразит!» Почему-то это было первое, о чем я подумала.

* * *

Избегать человека — задача несложная, но это становится куда труднее, когда имеешь дело с редкостно упрямым, до странности настойчивым богачом. Всю неделю я сидела тихо, не высовываясь, и все-таки он сумел выследить меня даже в таком суматошном месте, как бар «Дельфин».

Его одурманенное лицо вдруг всплыло передо мной со словами: «Выслушайте меня!»

Я совсем пала духом и пожалела, что в стакане у меня всего-навсего пиво, а не мышьяк.

Я позвонила Чжун Ляну и заорала на него, трясясь от злости:

— Это все ты, гаденыш! Это тебе даром не пройдет!

Чжун Лян, кажется, и сам был ошарашен.

— Слушай, дядя всегда был странным, ноя и не догадывался, до какой степени он сумасшедший. Вот уж не думал, что такая женщина, как ты, сможет привлечь его внимание…

Я рявкнула на него и повесила трубку. Глубоко вздохнула, сказала себе: не связывайся с малолеткой, оно того не стоит, ну не научили его уважать старших…

Я сидела с выключенным светом и ждала звонка Чжун Жэня. Племянник наверняка постоянно докладывал ему о моем местоположении, так что он не мог не знать, где я. И все же — тишина. Всю ночь темнота давила мне на голову.

Наконец я не выдержала. Взяла телефон и набрала номер.

— Алло… — произнесла я как можно более беспечным тоном.

Далее я пыталась что-то сказать, но у меня не хватило мужества, и я повесила трубку. Пыталась сделать вид, будто ничего не произошло, и тут же расплакалась.

Мама говорила: «Никогда не плачь, слезы только разбавят твою печаль, и ее станет еще больше».

Наконец я снова взяла телефон и набрала другой номер.

Не успела я выговорить «алло», как Чэнь Нянь догадалась, кто это.

— Что случилось? — спросила она. — Тебе плохо?

— Да, — сказала я. — Я хочу приехать и пожить у вас немного.

— Приезжай, — пригласила Чэнь Нянь.

* * *

— Когда-то мама говорила мне: «Не беспокой Чэнь Нянь без крайней необходимости. Я и так уже доставила ей достаточно хлопот».

— Не говори глупостей, — отозвалась Чэнь Нянь. — Десять лет прошло, а я все еще ужасно скучаю по ней.

Она сидела рядом со мной, прихлебывая чай. Волосы у нее были распущенные, только что вымытые. В солнечном свете они казались восхитительно мягкими и блестящими. В воздухе витал успокаивающий запах. Я сразу узнала его, потому что помнила с детства, с тех дней, когда бывала здесь с мамой: ладан, цветы в саду за домом, разные птицы и насекомые, а еще влажный древесный аромат, исходящий от самой Чэнь Нянь.

На лице ее, как всегда, читалось страдание. Она была уже старой: с тех пор как я видела ее в последний раз, полумесяцы на ее теле стали темно-синими, а кожа истончилась до прозрачности, и казалось, что под ней ничего нет. Чэнь Нянь ласково положила руку на мою ладонь.

— Не волнуйся. Конечно, ты можешь пожить здесь. Устроим тебя в бывшей комнате твоей матери.

Я кивнула и глубоко вздохнула. Как только я сжала ее руку, на душе у меня стало спокойно. Все шесть пальцев у нее были ледяными.

Она была цветущим зверем, и мы с ней сидели в Храме Древностей. Наконец-то мое сердце нашло покой.

* * *

Молодая самка зверя отвела меня в гостевую комнату через задний двор. У нее была длинная изящная шея, а бледно-голубые отметины под кожей напоминали бабочек.

— Можете называть меня Чжу Хуай, — сказала она с улыбкой.

Ей было, пожалуй, лет десять, потому что выглядела она так, как люди выглядят в двадцать. Голос у нее был нежный и звонкий. Раньше я ее никогда не видела.

Она, кажется, стеснялась и сразу убежала, сказав, что зайдет за мной, когда пора будет идти на ужин.

В комнате ничего не изменилось — только телевизор теперь стоял в углу, а под потолком подвесили огромный вентилятор.

Я села на диван и стала смотреть в окно. Задний двор был зеленым, как всегда. Растения, названий которых я не знала, цвели всевозможными невообразимыми цветами. Единственное, что я смогла опознать, — это цветы сливы, бледно-розовые, и белые облака. Мама как-то сказала: «По мне, это лучше, чем платья из натурального шелка в „Небесном Рае“».

Я улыбнулась.

Вечером Чэнь Нянь приготовила мне тушеный тофу. Он благоухал незнакомым ароматом, мгновенно пробуждавшим аппетит. Мы ели его с рисом. Флуоресцентные лампы в большом зале горели ровно, не мигая, по настенному плазменному телевизору передавали новости.

Чэнь Нянь указала на стайку зверей, сидевших слева от нас, и сказала, что все они родились уже после того, как я ушла отсюда. Я повернулась, чтобы посмотреть на них, и увидела знакомую молодую самку, которая улыбнулась мне. Она была красива утонченной красотой, а глаза ее мне еще раньше запомнились — влажные, изящного разреза.

Чэнь Нянь сказала:

— Ты ведь уже знакома с Чжу Хуай?

— Да.

— Ты ей понравилась.

Я улыбнулась:

— Она мне тоже.

В другом конце большого зала за круглым столом сидела группа человеческих женщин — они ели специально приготовленные для них мясные блюда. Вид у них был еще печальнее, чем у цветущих зверей, чьи лица от рождения исполнены страдания. Волосы женщин были окрашены в разные оттенки. Вдруг одна из них бросила палочки, закрыла лицо руками и разразилась громкими рыданиями.

Чэнь Нянь покачала головой:

— Времена изменились. В наши дни все любят поплакать.

Местные новости закончились, и на экране появилось лицо Чжун Жэня. Он произнес мое имя.

— Где вы? Я нигде не могу вас найти. Пожалуйста, возвращайтесь скорее, мне нужно с вами поговорить.

Чэнь Нянь лукаво улыбнулась мне. Аппетит у меня разом пропал.

Ночью я, однако, спала очень крепко, и мне снилась мама — молодая, но с белыми, как снег, волосами. Сидя у окна, она слушала хрипло потрескивающее радио и тихонько подпевала.

Голос у нее был слабый и скоро превратился в стоны боли — такие, будто муравьи грызли ей внутренности. Каждый крик так и впивался в уши.

Проснувшись, я увидела, что солнце уже стоит высоко в небе. Я была вся в испарине.