Сомнительные активы - Лика Белая
— Либо Воронцов-старший проверяет, насколько мы увязли в проблемах, либо конкуренты разнюхали про наш аврал с «Система-Холд».
— А может, просто удача улыбнулась? — слабо пошутила Катя.
— В бизнесе случайных удач не бывает, — Алиса отложила планшет. — Особенно когда ты на пороге кризиса. Это не предложение о помощи — это разведка. — Интересно, сколько еще игроков следят за нашим маленьким агентством?
***
Алиса заварила себе кофе в пятый раз за день и уставилась на экран. Цифры плясали перед глазами, но мозг отказывался их воспринимать. Она вспомнила слова Михаила: «Даже у стали есть предел прочности».
Внезапно ее взгляд упал на стикер с номером «инвестора». Рука сама потянулась к телефону.
— Марк Семенов, — представился спокойный мужской голос после второго гудка.
— Алиса Рейн, «Рейн Консалтинг». Вы звонили.
— Алиса Сергеевна, благодарю, что перезвонили. Я слышал о вашем агентстве. Интересные кейсы, нестандартный подход. Меня заинтересовала ваша работа с… сложными клиентами.
В его голосе прозвучала едва уловимая пауза перед словом «сложными». Слишком едва уловимая.
— У нас разные клиенты, — уклончиво ответила Алиса. — Чем именно я могу быть полезна?
— Я рассматриваю возможность инвестирования в перспективные маркетинговые агентства. Ваше могло бы подойти. Но для начала хотел бы понять вашу бизнес-модель. Возможна ли встреча на следующей неделе?
Алиса почувствовала, как сжимаются ее пальцы. Все было слишком гладко. Слишком вовремя.
— К сожалению, на следующей неделе у меня полностью занятый график, — вежливо, но твердо сказала она. — Я могу направить вам наше портфолио и финансовые показатели.
— Понимаю, — в голосе «инвестора» не прозвучало разочарования. Только легкая, почти ироничная усмешка. — Дела у «Рейн Консалтинг» идут так хорошо, что вы отказываетесь от встреч с потенциальными инвесторами. Впечатляет.
Фраза прозвучала как укол. Точно рассчитанный и болезненный.
— Мы тщательно подходим к выбору партнеров, — парировала Алиса. — Как и вы, наверное, к выбору объектов для инвестиций.
— Разумно, — он сделал паузу. — Что ж, жду ваших документов. Добрый вечер, Алиса Сергеевна.
Положив трубку, Алиса несколько секунд сидела неподвижно. Это была ловушка. Она чувствовала это нутром. Кто бы ни стоял за этим звонком — Воронцов или кто-то другой — они проверяли ее на прочность. Искали слабые места.
Она посмотрела на застывшую в сосредоточенной работе Катю, на груду бумаг на своем столе, на мерцающий экран с цифрами, которые не хотели складываться в оптимистичную картину.
«Хорошо, — подумала она, чувствуя, как привычная усталость сменяется холодной решимостью. — Вы хотите посмотреть, на что я способна? Увидите».
Она открыла новый документ и начала печатать. План. Стратегия. Контрход. Она не знала, кто ее противник, но знала, что отступать некуда. Ее агентство, ее команда, ее репутация — все было на кону.
Глава 24 Переплавка
Три дня.
Семьдесят два часа, прожитые в одном ритме — бешеном, монотонном, хирургическом. С того самого утра, когда Алиса Рейн своим ледяным молчанием выжгла в нем дотла того Ивана — истеричного мальчишку, бегущего от себя в оглушающий грохот клубов.
Теперь в студии, где наконец воцарилась тишина, тяжелая и звенящая, сидел не бунтарь. Сидел патологоанатом, вскрывающий собственное нутро. Его пальцы, холодные и точные, не пролистывали дорожки, а препарировали их. Он искал не вдохновение, а изъян — ту самую фальшивую ноту в собственном голосе, ту позерскую интонацию, что превращала его боль в дешевый надрыв.
На экране застыла спектрограмма вокала из «Neon Rain». Он увеличил участок, где его голос, чистый и незащищенный, шел на высокой ноте.
«Слабый, — проговорил он мысленно, и слово отозвалось в нем не обидой, а холодным признанием. — Беззащитный. Как ребенок, который плачет, потому что не знает другого способа попросить о помощи».
Его палец лег на ползунок эквалайзера. Он не стал срезать частоту, чтобы скрыть надрыв. Вместо этого он заставил звук дрогнуть на грани слышимого, придав ему металлический, безжалостный оттенок. Боль не исчезла. Она стала острее, безжалостнее к самому себе. Это был не плач, а констатация раны.
Он переключился на ударные — ровный, бездушный узор, отстукиваемый машиной. Готовый трафарет для безликого хита, где каждая нота знала свое место. Затем его взгляд упал на старую гитару в углу. Он достал микрофон, задел пару струн — и комната наполнилась дребезжащим, фальшивым стоном. Эти живые, уродливые звуки он набросил поверх идеального ритма, заставив их спотыкаться и отставать, создавая раздражающую, тревожную рябь. Идеальная попса пошатнулась, превратившись в нечто нервное и непредсказуемое. Хаос, втиснутый в строгие рамки.
«Вот он, я, — подумал Иван, вслушиваясь в рождающийся диссонанс. — Сын Аркадия Петровича Воронцова. Идеальная оболочка и испорченная начинка. Но эту начинку теперь видно. Ее не спрятать.»
Он откинулся в кресле. Дело было сделано. Взгляд его скользнул по студии и наткнулся на старый синтезатор в углу — подарок матери на шестнадцатилетие. Последний подарок перед её отъездом. Он давно перестал её винить — их редкие, скупые разговоры помогли понять, что она сбежала не от него, а от его отца, и теперь Иван остался с ним один на один. Он подошел и провел пальцами по пыльным клавишам, не нажимая их. Шероховатость потертого пластика была тактильным подтверждением: это было его. Единственное, что не купили, не одобрили, не встроили в чужие планы. Не инструмент, а свидетель. И в этом была его главная «заноза», та самая, о которой когда-то, будто угадав, сказала Алиса.
Он вернулся к пульту. На экране мигала дорожка с рабочим названием «Отзвук». Он стер его и ввел новое — «Протокол тишины».
***
Скрип двери вырвал его из транса. В студию, смахнув с потрепаной кожаной куртки капли осеннего дождя, вошла Лена. Ее волосы, выкрашенные в выцветший розовый, были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались пряди, слипшиеся от влаги. От нее пахло дождем, сигаретным дымом и бессонницей.
— Ну что, самурай, добился просветления? — ее хриплый голос прозвучал привычно язвительно, но в нем проскальзывала усталость, накопленная за десять лет в подвалах. — Или просто решил, что «Neon Rain» недостаточно мрачный и его нужно добить до состояния полного апокалипсиса?
Иван не оборачивался. — Я не добиваю. Я вскрываю. Нашел проблему - теперь исправляю.
Лена бросила куртку на диван и подошла ближе, ее взгляд, привыкший выхватывать суть из хаоса волн на экране, скользнул по монитору.
— О, вижу. Добавил диссонанса.
