Лето Лунных лебедей. Всё лучшее на «Л» - Ида Мартин

– Ещё чего!

– Всё понятно. Ничего не изменилось. Знаешь, Варь, ты единственный человек, с которым у меня не получается общаться. Вообще никак. Так что клин клином.

Кинув кроссовки мне под ноги, он повернулся и вышел.

Стоило сразу догадаться, что это за клин такой, но, пока я переводила дыхание, момент был упущен, и в ту же минуту до меня отчётливо донесся звук запираемой двери.

Шикарно! Называется «за что боролись, на то и напоролись». Сейчас я понимала тётю Любу как никогда. Особенно тот момент, когда, не сдержавшись, она врезала ему книжкой.

Но делать было нечего. Я не собиралась ломиться в дверь и умолять о прощении. Долго он меня здесь не продержит. В конце концов, это его дом и его вещи, и холодильник, и… – на подоконнике что-то блеснуло.

Я подошла ближе. Глаза не обманули. Лёха забыл телефон.

В наше время завладеть телефоном человека – всё равно что заполучить его душу. В твоей власти вдруг оказывается вся его жизнь: друзья, близкие, общественный статус, финансы, тайные слабости, секреты и желания. С помощью телефона можно полностью подчинить его себе, а ещё это лучшее оружие для мести.

Я выглянула в окно. Лёха с Кирюшей вышли из шатра и направились к калитке. Должно быть, Кирюша всё-таки уломал его поговорить с Дядькой. Про телефон Лёха не вспомнил.

Экран оказался не заблокирован и приветливо открылся мне заставкой ярко-зелёного футбольного поля с мячом.

Несколько минут я колебалась, прикидывая, чего бы такого кринжового можно было запостить в его блог, и, едва удержавшись от соблазна изучить содержимое галереи и мессенджеров, всё же вернула телефон на подоконник.

Запереть человека в доме и сделать ему гадость, воспользовавшись телефоном, не одно и то же, пусть даже он и заслуживает этого. Подлость нельзя оправдать ничем. Да и использовать информацию, добытую столь низким путём, я бы постыдилась. Мне не нужны были его секреты настолько, чтобы переступить через уважение к себе.

Я поднялась на третий этаж, где у Криворотовых была большая мансарда с теликом и диванами. Сейчас она предназначалась для гостей, но раньше это был чердак, где мы часто собирались с ребятами.

Опустившись на край дивана, я задумалась. Мама велела разобраться с причинами внутреннего конфликта. А как тут разобраться, если кажется, что всё запутывается ещё сильнее?

Собираться у кого-нибудь дома мы могли только в плохую погоду. То было негласное правило почти всех родителей, в большинстве семей даже существовали ограничения на допустимое количество друзей. Исключение составляли только Лёхины родители, разрешавшие сидеть у них на третьем этаже всей толпой хоть целый день.

Там мы играли в PSP и настолки, смотрели сериалы, рассказывали страшные истории и очень много смеялись. Постоянно смеялись. Над всем подряд. Над двумя сросшимися морковками, огромным неповоротливым зелёным жуком, залетевшим в чердачное окошко, нашими нелепыми тенями на стене, дыркой на заду у Антона и мошкой, попавшей Гере в глаз; над тем, что я могу достать языком до носа, а Лёха – стоять на руках, но только возле стенки. Над прыщами, веснушками, царапинами, причёсками и глупыми словечками друг друга.

Иногда бесились под музыку, и дом сотрясался так, что прибегала перепуганная тётя Люба и грозила, что, если мы провалимся до первого этажа, больше баловаться нам будет негде.

В те времена мы ещё ничего не знали о любви. Конечно же, интересовались ею и много обсуждали, но настоящих чувств не испытывали. Только придумывали искусственные парочки и хихикали над ними. Иногда ставкой в игре становился поцелуй, но то было не более чем забавой, приподнимающей завесу над некой загадочной взрослостью.

Впервые я ощутила приближение чего-то серьёзного в тот год, когда мама перестала с нами жить и мы проводили первое совместное лето без папы.

Дождь зарядил на неделю. Было скучно, холодно и тоскливо.

Мы сидели у Лёхи втроём с Кирюшей и вяло отгадывали загадки из набора данеток.

Под скошенным потолком, едва разгоняя серый сумрак дня, тускло горела лампочка без плафона. По крыше монотонно стучал дождь, а затуманенные оконные стёкла были сплошь покрыты мелкими каплями.

– «Hа опушке леса найдено тело мужчины, одетого только в плавки, ласты и маску. Ближайший водоём в нескольких километрах», – прочитал очередную карточку Кирюша, и мы с Лёхой разочарованно переглянулись.

– Не хочу больше гадать, – сказала я. – Сейчас опять окажется, что он с неба свалился.

– Ты знала? – с подозрением покосился на меня Кирюша.

– Просто у всех этих нелепых вопросов такие же нелепые ответы. Правда с неба?

– Подробности не собираетесь выяснять?

– Дай сюда, – Лёха забрал у него карточку и прочёл вслух: – «Пловец был случайно захвачен в водоёме пожарным самолётом, тушившим лесной пожар». М-да… Вот это поворот.

Кирюша кивнул мне:

– Пойдём тогда?

Я посмотрела на Лёху, он пожал плечами:

– Оставайся. Ещё только пять часов.

– Мне не хочется домой, – честно призналась я. – Чем реже буду видеть маму, тем лучше.

Пока Лёха провожал Кирюшу, я в скучающем ожидании прошла по комнате от одного окна к другому и остановилась перед большим прислонённым к подпирающей крышу балке зеркалом. Моё отражение в нём выглядело непривычно.

Пыльная и состаренная зеркальная поверхность, будто фильтр «ретро», размывала чёткость линий, сглаживала черты лица и фигуры, затуманивала и одновременно наполняла светом.

В тот год мне ещё не исполнилось и четырнадцати, но там, в этом дымчатом зеркале, я смотрелась взрослой прекрасной девушкой.

– Круто! – одобрительно сказал Лёха, незаметно появившись позади меня.

– Что круто? – Смутившись от того, что он застал меня врасплох, я резко повернулась.

– Ты красивая!

Ни в его голосе, ни в глазах не было и намёка на шутку. И я, ещё совершенно не умея реагировать на комплименты, показала ему язык.

Но Лёха не засмеялся, а продолжал смотреть странным, незнакомым, глубоким взглядом, от которого по спине пробежали мурашки. Это был последний год, когда он ещё не перерос меня, и мы смотрели друг другу в глаза, как в отражение.

В ту секунду я вдруг отчётливо поняла, что наша беспечная детская дружба закончилась. До ссоры оставался ещё год, но я уверена, что перестали дружить мы именно тогда.

Неловкая пауза затянулась.

Лёха очнулся первым. Встряхнув головой, быстро отошёл от меня и с наигранной беспечностью завалился в кресло:

– Ну так что там с мамой? Поругались?

– Всё сложнее.

– Расскажешь?

Я ещё никому не говорила о том, что произошло у нас в семье, и не знала, как это прозвучит.

– Если не хочешь, это необязательно. Я и так всё знаю. Пару