Искусственные связи - Натан Девер
А сам-то он почему обрастает мхом в городке, небо над которым терзают шумом тысячи взлетов? Самолеты, как в зеркале, показывали ему, кем он не стал. Они воплощали для него птиц, в прямом смысле слова: он издали наблюдал за этими высокомерными ракетами, когда их выпускали в другие точки мира. Мысль о том, чтобы сидеть за иллюминатором, казалась такой же абсурдной, как спать в утробе у ворона. Самолет – это штуковина, которая поднимает скошенный клюв и вероломно набирает высоту, делая оставшихся внизу меньше. Надменные, шумные коршуны взлетали один за другим, и с каждым новым Жюльену казалось, что его все сильнее вжимает реактивной силой в жесткий матрас и скоро раздавит в лепешку. Как гвинейские шаманы в «Карго Культе» Генсбура, он призывал самолеты, дышал в сторону лазури и небесных судов, мечтал их угнать, оторваться. Лежа в кровати бревном и глядя, как они улетают, он все думал про свой отрицательный счет, который нужно пополнять, и про концерт в Piano Vache, тот самый, на котором он должен сыграть, чтобы выйти обратно в ноль. Обратно в ноль… А есть ли у его жизни другой смысл, кроме возврата к нулевой отметке? Жюльен работал уже семь лет, и ничто не предвещало, что его положение улучшится: он постоянно играл в догонялки с собственным банковским счетом. Вот его рутина: закрывать расходы чеками, которые тают, стоит их обналичить, – и, в довершение всего, наблюдать, как набирают высоту эти металлические стервятники-самолеты, глядя на него сверху вниз.
На этот раз в его мозгу сверкнуло приказом: Мессион летит путешествовать. Большинство аватаров покупали на личные деньги машины или одежду; но он лучше объездит весь свет. Лето он, как и Мэй, проведет в Нью-Йорке. Отхватит свой, пускай и виртуальный, кусок. Мессион, не медля ни минуты, сел в такси. Больше ни разу, за всю свою жизнь, мой аватар сюда не вернется, – поклялся он, пока машина гнала в аэропорт Орли.
Два часа спустя его анти-я пролетал прямо над ним. Когда самолет оказался точно над центром Ренжи, Жюльен поднял взгляд на небо – убедиться, что его там нет. Сайт предложил ему пропустить время перелета и сразу приземлиться в Нью-Йорке. Но он не хотел спешить. Долгое время он разглядывал себя, в первом ряду кресел. Зажав Ctrl, он мог менять угол обзора, как ему заблагорассудится. На крыльях «Боинга» помаргивали навигационные огни. Симулятор чудесно воспроизводил шумы в салоне, герметичный и чуть тревожный гул авиалайнера. Сквозь пену облаков поблескивали ярко-синим всполохи молний. Он летел в Америку, а куда в конечном счете – неважно. Это только начало.
Глава 6
Мессион прибыл в Нью-Йорк вечером третьего июля. Жюльен не ложился, чтобы присутствовать при торжественном начале своих летних каникул. Если память не врет, за два года терминал аэропорта Джона Кеннеди не слишком изменился. Все та же атмосфера постоянного бурления. Все то же чувство, что ты попал в другое измерение, где скорость начинает двигаться, а движение набирает скорость. Все те же толпы туристов наводняют переходы. Все та же плитка на полу, на которой они разругались тогда, едва приземлившись. Мэй хотела доехать до Манхэттена на такси, а Жюльен возражал, что метро дешевле, – идеальный рецепт для очередного бесконечного спора. «Ты же не думаешь жмотиться из-за какого-то проезда… Такое чувство, что у тебя калькулятор в голове… Я и так согласилась на твою общагу, так что не собираюсь трястись тут над каждым центом». Минут через двадцать они сошлись на компромиссе: шаттл за 11 долларов.
Тогда, из-за разницы в бюджете, они многого не могли себе позволить: ночевать в настоящей гостинице, подняться на крышу Центра международной торговли 1, кататься по Гудзону на катере, ужинать в известных ресторанах. Всякий раз Мэй предлагала Жюльену заплатить за него. Он отвечал, что ему так будет неловко, он не хочет чувствовать себя нахлебником и тому подобное. Тогда Мэй сдавалась и они останавливались на прогулке – единственном бесплатном занятии.
В отличие от Жюльена Мессион жил на широкую ногу. Два миллиона клиаголдов, которые можно спустить на что угодно: отдых выйдет на славу. Но пока аватар ждал такси перед залом прибытия. Через считаные минуты он окажется на Таймс-сквер, имея полный карт-бланш: заселиться в самые роскошные апартаменты нью-йоркских гранд-отелей, не думая о цене… Взять коллекционный автомобиль напрокат и всю ночь колесить по авеню Манхэттена… Пробежаться по Центральному парку, сходить в Музей современного искусства, потанцевать в ночном клубе, фланировать, повинуясь желаниям, бродить так часами, и все без малейшей усталости, не вставая с кровати. Конечно, все это будет только виртуально, но какая разница? Миру, к которому подключался его компьютер, не хватало лишь одного: существования. Но этот недостаток был скорее достоинством, если сравнивать с Ренжи. Честно говоря, в той реальности было даже одной проблемой меньше: ее не было.
В эту секунду, глядя, как Мессион садится в такси, Жюльен понял, что достиг точки невозврата. Отныне он стал настоящим гиком. Типом, которому противна физическая реальность. Тем, кому плевать на все, что вокруг. Одержимым, которого мир уже ничем не держит. Мэй, работа, «Вместе и порознь», фортепиано, Ренжи, жуткая жара: все это его уже не касалось. Жюльен станет жить через Мессиона, и этого ему будет достаточно. Он пустится во внезаправдашние странствия и позабудет собственное бесцветное лето. Что у него есть в реальной жизни? Альбом, с которым он не продвинулся ни на йоту. Частные уроки, которые раздражали его все больше и больше. А остальное время – ожидание, когда кончится сезон отпусков.
Потому что, вопреки тому, что мы видим в рекламе и фильмах, летнее время для большинства французов – это ад. Для почти половины населения страны в отпуске нет никакой экзотики: они просто сидят по домам без дела и считают дни. «Лето» для них – пустой звук: это значит, что за окном хорошая погода, а ты не можешь ею воспользоваться. Вся перемена в обстановке – что теперь потеешь больше. Порожнее время тянется. Гуляешь по городу, смотришь на пустые бульвары, разминаешь ноги,
