Кладбище нерассказанных историй - Джулия Альварес

– Донья!

Они выкрикивают свои квалификации. Один может перерезать горло так же легко, как разделать рыбу. Другой хвастается опытом работы en la policia[145]. Вернулся беззубый пьяница: «Сжальтесь! Мне нужно кормить одиннадцать голодных ртов». Не прошло и шести недель, а он уже наплодил еще троих детей. Этот баррио полон чудес.

Альма замечает женщину, которая была первой посетительницей и помогла им сжечь рукописи. Та часто возвращалась и при случае помогала, отказываясь от propinas[146]. Несмотря на ее молчаливость, оказалось, что у нее полно историй. Каждая из них заслужила ей право входа, чем не может похвалиться никто другой.

– Филомена! – кричит Альма, жестом подзывая ее к себе.

Толпа оглядывается по сторонам, не уверенная, правильно ли расслышала. Филомена?

Им не стоило бы удивляться, учитывая поразительный успех Филомены. Она почти немая, но все же что-то бормочет в интерком, и ворота неизменно распахиваются. «Что ты рассказываешь коробочке?» – допытываются они у нее.

Филомена пожимает плечами. В ее жизни так много всего произошло – забытые эпизоды, чувства, которые она никогда раньше не выражала словами, – и все это и многое другое Филомена маленькими порциями поверяла говорящей коробочке, дозированно делясь своей жизнью и недоговаривая из опасения, что у нее закончатся истории. Но после десятилетий молчания ей есть о чем рассказать.

Филомена садится в машину, три женщины въезжают на кладбище, и ворота за ними закрываются. Донья Альма сразу переходит к делу. Из последней истории Филомены донья знает, что ее вьехита умерла. Она искренне добавляет, что очень соболезнует Филомене.

– Я бы хотела предложить тебе работу здесь. Не знаю, какая у тебя была зарплата, но я могу платить тебе больше. Работа не будет обременительной.

Филомену охватывает радостное волнение. Донья Лена и ее сестры пытались уговорить ее остаться и заботиться о них. По большей части они gente buena[147], но Филомене нужны перемены. С тех пор как ее сестра и Пепито исчезли из ее жизни, прошло тридцать лет. Теперь не стало ее вьехиты, и она находит утешение только в церкви и на этом самом cementerio[148] через дорогу от ее дома.

– В чем будут заключаться мои обязанности?

Все, что она когда-либо делала, – это занималась домом.

– Лаять умеешь? – в шутку спрашивает донья Брава. Маленькая проказница пытается сбить ее с толку, уморительно тявкая. Филомена спокойно смотрит на миниатюрную женщину, как взрослый, ожидающий, когда ребенок прекратит свои глупости.

– Ты ее отпугнешь, – упрекает подругу донья Альма. Она поворачивается к Филомене и объясняет: – Из твоих рассказов я поняла, что ты знаешь своих соседей: кого из них стоит нанять, когда нужно что-то сделать, с кем лучше не связываться. И ты упоминала, что живешь через дорогу? Ты можешь приглядывать за кладбищем из своего дома. Если возникнут проблемы, можешь звонить мне, а если я буду в отъезде, моя подруга живет прямо в городе, можешь звонить ей. Часы работы выбирай по своему усмотрению. – Донья Альма перечисляет еще несколько задач и наконец прерывается, давая Филомене время ответить: – Что скажешь? Por favor[149], соглашайся!

Еще не успев как следует обдумать, что она скажет донье Лене и ее сестрам, Филомена соглашается, используя слова, которые ее учили произносить всякий раз, когда вышестоящие обращаются к ней с поручением или просьбой об одолжении: «Sí, señora, para servirle»[150]. Однако на сей раз она и сама этого хочет.

Призвание

Каждое утро Филомена просыпается, с нетерпением предвкушая всякий новый день. У нее есть свой распорядок. Как часто повторяет падре Рехино, порядок важен в жизни человека. Все, что делается с любовью, – это таинство. Старый священник очень умен. Он умеет облечь в слова то, что Филомена считала невыразимым.

Первым делом Филомена молится, сверяясь с церковным календарем, который падре Рехино подарил ей в знак признательности за преданность приходу и в котором каждый день проиллюстрирован своим святым.

Филомена не может прочесть их имен, но узнаёт каждого из них по внешнему виду и атрибутам, потому что наряжает статуи в церкви и слушает рассказы священника: святую Люсию с вырванными глазами на блюде; святого Франциска с птицами на руках; святого Христофора с младенцем Иисусом на спине; святую Жанну д’Арк, объятую пламенем; святого Иуду, покровителя неудачников и безнадежных дел, с мерцающим пламенем на лбу. Филомена благодарит их за то, что они послали ей эту новую работу, хотя она о ней даже не просила.

Она заваривает кофе в носке[151], варит банан[152], делает из него пюре и посыпает жареным луком: ах, как же ее вьехита – ¡Qué en paz descanse![153] – любила мангу[154] Филомены! Она ест за своим столом, безмятежно размышляя о предстоящем дне. Прежде чем выйти из дома, она проверяет, притушена ли дровяная печь. Не хватало еще, чтобы Флориан, ее сосед, выломал дверь, чтобы потушить пожар. Убедившись напоследок, что коробка из-под сигар с ее сокровищами спрятана достаточно глубоко под матрас, чтобы ее не нашел вор, она чувствует себя готовой к новому дню.

Она проходит мимо la mata de mango[155]; мимо салона Люпиты, которая уже выпрямляет и укладывает феном волосы la jovencitas[156], работающих в городских офисах; мимо магазина Бичана, откуда тянет ароматами кофе, жареной салями и queso frito[157]; мимо ремонтной мастерской, где одноглазый Бруно может починить все что угодно, от стоптанных подошв на ваших ботинках до сломанной рукоятки разделочного ножа.

– А вот и la jefa![158] – кричат голоса. – Позаботься, чтобы los muertos[159] сегодня вели себя прилично, слышишь?

Ее соседи упорно не желают расставаться с мыслью о том, что на кладбище хоронят трупы.

Филомена ничего не отвечает, но улыбается, как никогда раньше. Прояви она хоть намек на гордость, соседи сбили бы с нее гонор. Однако к ее искреннему счастью не примешиваются ни высокомерие, ни самодовольство, поэтому они ограничиваются поддразниваниями. Самые любопытные расспрашивают, что именно происходит на cementerio. Все они видели дым, поднимавшийся из-за стен. Что там сжигали? Пахло непохоже на горящую плоть.

– Просто коробки с бумагой, только и всего, а пепел закопали под статуями. Не о чем особо рассказывать.

Она переходит улицу и отпирает заднюю калитку ключом, который дала ей донья Альма, каждый раз чувствуя, что вступает в совершенно новую жизнь.

Радость в ее сердце никак не связана с тем, что она получила важную работу. Как-никак