Средний возраст - Яна Александровна Верзун
Детектив молча слушает. Примятые листья под ногами уже не шуршат. К ногам садится ворона и, незамеченная, отскакивает в сторону.
– Андрей любит маму, – говорит Ирина. – Первые годы после свадьбы Андрея буквально разрывало на части: он обедал дома, а ужинать ездил к маме. Мой муж, теперь уже бывший, совсем другой. Ушел из дома в пятнадцать и больше не возвращался.
Ира добавила, что родители мужа живут в Сибири. Сейчас Максим гостит у бабушки с дедушкой. Детектив спрашивает, не страшно ли Ире жить с сыном без мужа. Всё-таки маленький поселок, а вокруг – километры леса. Ира отвечает, что очень любит этот дом и благодарна мужу, который согласился не делить землю после развода. Именно здесь она почти физически ощущает полноту жизни, цикличность и непрерывность времени. Именно природа и этот дом помогли ей в свое время не сойти с ума.
– Самое сложное в жизни в лесу – необходимость чистить снег зимой и бороться с насекомыми летом. Когда женщина остается в лесу без мужчины, она должна научиться говорить с лесом на его языке. Муж забрал с собой один чемодан: тот самый, с которым мы вместе летали на Камчатку и Байкал, в котором его носки, сложенные вдвое, лежали вплотную к моим. Я осталась одна. Мое состояние было похоже на помутнение, на медленное погружение в воду. Сначала она кажется ледяной – тело корчится в судорогах, но с каждым шагом вперед, с каждым вдохом, приходит покой и доверие стихии – я знала, что смогу избавиться от боли, только если утону.
Сухие листья кружатся и на секунду зависают в воздухе, оттягивая момент падения. Около пяти минут Ира и детектив молча гуляют по дорожкам, описывая круг за кругом восьмерки. Детектив сочувствует. Он уверен, что мужчинам тоже бывает тяжело, просто они научились хорошо прятать свои чувства.
Ира приобнимает наклонившуюся к земле яблоню, окруженную упавшими и сгнившими плодами, и предлагает вернуться домой. На веранде стоит небольшой диван, по которому ползают мелкие зеленые мошки. Детектив давит самых проворных пальцем и просит чашку чая. Ирина приносит чайник и рассказывает про нашествие короедов. Ужасно трудно справляться с ними самой. Приходится вызывать дезинфекторов, а значит выезжать с участка – а она этого не любит. Наливая смородиновый чай в чашку, Ира смотрит детективу в глаза.
– Постоянно возвращаюсь в тот день. Как будто еду по пустой дороге и каждый раз поворачиваю не туда. Знаю, что тупик, но упрямо поворачиваю. Когда мы подали заявление на развод, муж снял квартиру в городе буквально за пару дней. Два месяца я рыдала на этом диване. Рыдала в Робина. Робин! – она громко крикнула, и тут же на веранду выбежал комок рыжей шерсти с двумя черными глазами-пуговками.
Ира взяла собаку на руки и уткнулась лицом в пушистый живот. Так она и провела те два месяца. Собачья шерсть не успевала высыхать от слез. К психологу Ира тоже ходила по совету Ольги: пила антидепрессанты, «Атаракс», «Стрезам», вино и водку. Просыпалась от звуков сварки или пилы – соседи вечно что-то строили, пока у нее всё рушилось. Опухшая от слез и алкоголя, шла в душ, выкручивала кран на кипяток и смотрела, как запотевает стекло душевой кабины. Плакала. Возвращалась в постель, звала Робина и снова плакала. Плакала, когда шла в магазин за хлебом, который позже сгнивал в хлебнице. Плакала, когда звонила подруге. Плакала, когда сын спрашивал, долго ли ему жить с бабушкой.
– Я не знала, сколько слез может выплакать человек, которому плохо. Теперь знаю. Тогда было лето, но я топила печку два раза в день и никак не могла согреться.
Ирина добавляет, что испытывала вину, стыд, боль, страх, ужас, гнев, обиду – и ни от одного из этих чувство не было возможности спрятаться. В какой-то момент она не выдержала, испугалась за сына – испугалась, что правда может умереть: она ведь ничего не ела, только пила – и позвонила мужу. Сказала: может, это была ошибка? Может, всё можно вернуть? Сын каждый вечер просил маму помириться с папой. Может, они смогут ради сына? Муж молча выслушал и ответил: «Моя девушка не хочет, чтобы мы с тобой созванивались без повода, я перезвоню тебе завтра». Боль зудела: по утрам Ира обнаруживала кровавые пятна на простыне и одеяле – ночью она расчесывала кожу, только бы не слышать вопросов, которые задавала сама себе. Почему именно со мной?
– Но потом случилось очищение. Не знаю, как это работает, но меня рвало желчью, водой, слезами, меня трясло и знобило, руки не слушались и хватались за любые твердые предметы. Я не вызывала врача. Я просто плыла по течению и выплыла. Я должна была выплыть ради себя и своего сына.
На пути исцеления самым сложным шагом стало принятие того факта, что муж теперь – отдельный человек. У которого есть личная жизнь. Нужно было найти язык, особый язык, на котором они смогут коммуницировать, но ничего не вышло. Приступы паники возвращались после каждой встречи с мужем. Его девушка напоминала эскортниц, которых останавливают на улице с вопросом: «Сколько вы зарабатываете?» Она ставит таймер на две минуты, когда бывший муж звонит Ире.
Ира опускает взгляд на потертый ковер. По ковру струится река. У реки нет направления, начала и конца, она истончается в том месте, где на нее давят ножки стола, и расширяется в середине. Ира продолжает, не поднимая глаз:
– Ольга отвела меня к психологу, которая в конце первой встречи сказала: «Ты столько лет жила с мужем, пыталась соответствовать и угадывать, что нужно ему, а теперь можешь спросить себя, что нужно тебе. И начать действовать». Меня затошнило. Дело в том, что я любила Сашу, любила нашу семью, этот дом и никогда не пыталась угадывать его желания. Я просто любила. Пока не пришел холод. Я чувствовала кожей, как уходит близость. Муж говорил: всё нормально. Дело в нем. А мне казалось, что от холода наш дом превращается в кусок льда.
Тем летом Ирина читала книги, которые привозила Ольга: история искусства, альбомы с репродукциями, биографии великих людей. Никогда до этого Ира не читала столько историй, и в конце концов именно они помогли посмотреть на ситуацию через другую оптику, помогли перестать чувствовать себя жертвой и взять себя в руки. А еще
